Показать скрытый текст Феерический эпизод
Войдя в кабинет, я увидел там командующего ВВС генерала П. Ф. Жигарева, что-то горячо доказывавшего Сталину. Вслушавшись в разговор, я понял, что речь идет о большом количестве самолетов, стоящих на заводских аэродромах. Эти самолеты якобы были предъявлены военной приемке, но не приняты, как тогда говорили, "по бою", то есть были небоеспособны, имели различные технические дефекты.
Генерал закончил свою речь словами:
- А Шахурин (нарком авиапромышленности. - А. Г.) вам врет, товарищ Сталин.
- Ну что же, вызовем Шахурина, - сказал Сталин. Он нажал кнопку - вошел Поскребышев. - Попросите приехать Шахурина, - распорядился Сталин.
Подойдя ко мне, Сталин спросил, точно ли я знаю, что на заводах нет предъявленных, но непринятых самолетов для АДД. Я доложил, что главный инженер АДД заверил меня: таких самолетов нет.
- Может быть, - добавил я, - у него данные не сегодняшнего дня, но мы тщательно следим за выпуском каждого самолета, у нас, как известно, идут новые формирования. Может быть, один или два самолета где-нибудь и стоят.
- Здесь идет речь не о таком количестве, - сказал Сталин. Через несколько минут явился А. И. Шахурин, поздоровался и остановился, вопросительно глядя на Сталина.
- Вот тут нас уверяют, - сказал Сталин, - что те семьсот самолетов, о которых вы мне говорили, стоят на аэродромах заводов не потому, что нет летчиков, а потому, что они не готовы по бою, поэтому не принимаются военными представителями, и что летчики в ожидании матчасти живут там месяцами.
- Это неправда, товарищ Сталин, - ответил Шахурин.
- Вот видите, как получается: Шахурин говорит, что есть самолеты, но нет летчиков, а Жигарев говорит, что есть летчики, но нет самолетов. Понимаете ли вы оба, что семьсот самолетов - это не семь самолетов? Вы же знаете, что фронт нуждается в них, а тут целая армия. Что же мы будем делать, кому из вас верить? - спросил Сталин.
Воцарилось молчание. Я с любопытством и изумлением следил за происходящим разговором: неужели это правда, что целых семьсот самолетов стоят на аэродромах заводов, пусть даже не готовых по бою или из-за отсутствия летчиков? О таком количестве самолетов, находящихся на аэродромах заводов, мне слышать не приходилось. Я смотрел то на Шахурина, то на Жигарева. Кто же из них прав?
И тут раздался уверенный голос Жигарева:
- Я ответственно, товарищ Сталин, докладываю, что находящиеся на заводах самолеты по бою не готовы.
- А вы что скажете? - обратился Сталин к Шахурину.
- Ведь это же, товарищ Сталин, легко проверить, - ответил тот. - У вас здесь прямые провода. Дайте задание, чтобы лично вам каждый директор завода доложил о количестве готовых по бою самолетов. Мы эти цифры сложим и получим общее число.
- Пожалуй, правильно. Так и сделаем, - согласился Сталин. В диалог вмешался Жигарев:
- Нужно обязательно, чтобы телеграммы вместе с директорами заводов подписывали и военпреды.
- Это тоже правильно, - сказал Сталин.
Он вызвал Поскребышева и дал ему соответствующие указания. Жигарев попросил Сталина вызвать генерала Н. П. Селезнева, который ведал заказами на заводах. Вскоре Селезнев прибыл, и ему было дано задание подсчитать, какое количество самолетов находится на аэродромах заводов. Николай Павлович сел за стол и занялся подсчетами.
Надо сказать, что организация связи у Сталина была отличная. Прошло совсем немного времени, и на стол были положены телеграммы с заводов за подписью директоров и военпредов. Закончил подсчет и генерал Селезнев, не знавший о разговорах, которые велись до него.
- Сколько самолетов на заводах? - обратился Сталин к Поскребышеву.
- Семьсот один, - ответил он.
- А у вас? - спросил Сталин, обращаясь к Селезневу.
- У меня получилось семьсот два, - ответил Селезнев.
- Почему их не перегоняют? - опять, обращаясь к Селезневу, спросил Сталин.
- Потому что нет экипажей, - ответил Селезнев. [170]
Ответ, а главное, его интонация не вызывали никакого сомнения в том, что отсутствие экипажей на заводах - вопрос давно известный.
Я не писатель, впрочем, мне кажется, что и писатель, даже весьма талантливый, не смог бы передать то впечатление, которое произвел ответ генерала Селезнева, все те эмоции, которые отразились на лицах присутствовавших, Я не могу подобрать сравнения, ибо даже знаменитая сцена гоголевский комедии после реплики: "К нам едет ревизор" - несравнима с тем, что я видел тогда в кабинете Сталина. Несравнима она прежде всего потому, что здесь была живая, но печальная действительность. Все присутствующие, в том числе и Сталин, замерли и стояли неподвижно, и лишь один Селезнев спокойно смотрел на всех нас, не понимая, в чем дело... Длилось это довольно долго.
Никто, даже Шахурин, оказавшийся правым, не посмел продолжить разговор. Он был, как говорится, готов к бою, но и сам, видимо, был удивлен простотой и правдивостью ответа.
Случай явно был беспрецедентным. Что-то сейчас будет?! Я взглянул на Сталина. Он был бледен и смотрел широко открытыми глазами на Жигарева, видимо, с трудом осмысливая происшедшее. Чувствовалось, его ошеломило не то, почему такое огромное число самолетов находится до сих пор еще не на фронте, что ему было известно, неустановлены были лишь причины, а та убежденность и уверенность, с которой генерал говорил неправду.
Наконец, лицо Сталина порозовело, было видно, что он взял себя в руки. Обратившись к А. И. Шахурину и Н. П. Селезневу, он поблагодарил их и распрощался. Я хотел последовать их примеру, но Сталин жестом остановил меня. Он медленно подошел к генералу. Рука его стала подниматься. "Неужели ударит?" - мелькнула у меня мысль.
- Подлец! - с выражением глубочайшего презрения сказал Сталин и опустил руку. - Вон!
Быстрота, с которой удалился Павел Федорович, видимо, соответствовала его состоянию.
Сообщение от Пинсах Нахумович
Ваши права
Тема: 
Ответить с цитированием
Социальные закладки