Где жизнь оставила стол.

[Гусейн]

Стол.

На нём —
хлеб,
нож,
два стакана
и тишина,
в которой никто никому не должен был
объяснять себя.

Всё началось с того, что кто-то сказал:
«Тишина — это отсутствие звука».

И мы стали спорить.
Построили школу тишины.
Потом институт.
Потом симпозиум «Практики безмолвия».

И никто уже не слышал,
как за окном просто идёт дождь.

Ребёнок рисует солнце.
Жёлтый круг.
Три луча.
Точка — глаз.

Ты смотришь и говоришь:
«Но солнце не такое».

Берёшь кисть.
Добавляешь тени.
Рисуешь корону.

И ребёнок смотрит на свой рисунок
и не узнаёт его.

Смотри: лист падает с ветки.
Ему не нужно разрешения.
Ему не нужно знать название ветра.
Он просто падает.

А мы стоим под деревом
и обсуждаем гравитацию,
судьбу,
смысл осени.

Лист уже упал.
А мы ещё не начали жить эту минуту.

Жизнь проста, как гвоздь.
Он держит картину.
Всё.

Но мы придумываем —
какой стороной,
под каким углом,
что скажут гости.

Меняем стены.
Меняем молотки.
Забываем, зачем вообще гвоздь.

И картина падает.

Мы говорим: «Я люблю тебя».
Три слова.
Как три камня на дороге.

Но ты не проходишь.
Ты садишься и начинаешь их взвешивать.
Измеряешь толщину.
Ищешь трещины.

— Почему именно сейчас?
— Почему не «обожаю»?

И три камня превращаются в лабораторию.
А любовь — в диссертацию,
которую ты защищаешь перед зеркалом
в три часа ночи.

И вот уже лежим внутри своего лабиринта и думаем —

потому что нам стыдно быть простыми.
Нам кажется: если просто — значит, мы простые.

Поэтому мы выбираем быть сложными и несчастными,
вместо того чтобы быть простыми
и выйти на свет.

Вода не составляет теорию своей прозрачности.
Дерево не ищет скрытый смысл в каждом листе.
Камень не объясняет, почему он лежит.

Только мы,
испугавшись простоты,
обвешиваем её замками,
пишем инструкции,
назначаем хранителей
и потом торжественно теряем ключ.

Но мир не возражает.

Он продолжает быть столом,
на котором лежит хлеб.

Окном, которое закрыли от ветра.
Дорогой, которая не выбирает,
кто по ней идёт.

И если снять первый лишний слой,
потом второй,
потом тот, который мы называли своей личностью,

останутся
два стакана,
человек напротив
и несколько слов,
которые мы упрямо пытались заменить системой:

будь рядом.
не лги.
люби.
дыши.

Жизнь проста.

Не потому, что в ней нет смерти, потерь и тьмы.
А потому, что сквозь всё это
она снова и снова возвращает нас
к столу,
к хлебу,
к тишине,
в которой наконец не нужно ничего доказывать,
чтобы быть рядом.

Alın Ak / КаДже МеГ
​