Полёт над гнездом кукушки​

[Гусейн]

Было гнездо. Не из веток — из стен.

Те, кто в нём сидели, забыли, как складываются крылья. Думали, что болеют. А на самом деле — просто забыли, зачем лететь.

Пришёл ветер.

Не лечить. Не спасать. Просто показать, что окно — это не стена.

Что в карты можно играть не по правилам. Что рыбу можно ловить, даже если тебе не верят. Что баскетбол — это не рост, а желание прыгнуть. Что танец — это не диагноз, а тело, которое вспомнило музыку.

В гнезде была тишина. В белом. С протоколом. С улыбкой, которая не моргает.

Она не кричала. Она просто делала так, чтобы окно считалось стеной. Она не запрещала — она разрешала именно то, что ничего не лечит. И все кивали, потому что так спокойнее.

Но ветер — он не про спокойствие.

Он учил их смеяться. Громко. Неприлично. Как живые. Учил говорить «я хочу», а не «мне можно».

И они вспомнили. Вспомнили, что они не больные — они запертые.

Они отняли у него ветер. Хирургически. Точно. Как отрезают воспоминание. Оставили тело, которое дышит, но не летает.

И тогда тот, кто молчал всё время, — тот, кого считали камнем, глухим и немым, — встал.

Он подошёл к умывальнику. К тому самому. И поднял. Не потому что стал сильным. Просто вспомнил, как дышать.

И вышел. Не через дверь. Через окно.

И не убежал. Пролетел.

Потому что иногда единственный способ пролететь над гнездом — это унести с собой ветер. В памяти. В мышцах.
В той части себя, которая теперь знает, что окно открывается.

One Flew Over the Cuckoo's Nest. 1975.

Ветер не умирает.

Alın Ak / KaJe MeG