Московский врач — о том, как неврологам и акушерам приходится лечить COVID-19, о заражении пациентов в клиниках и собственной болезни
— Говорят, быть все время в этой экипировке довольно сложно. По сети гуляют фотографии с кровавыми ранами на лицах. Все правда так плохо?
— У нас люди пока не очень хорошо — по крайней мере, на тот момент, когда я работала до болезни — осознавали необходимость пребывать все время в СИЗ. Поэтому такой проблемы не было. Но нос, переносица страдает из-за металлической части респиратора. Рекомендовали клеить пластырь, это было бы хорошо. Но из-за того, что ты сильно потеешь, пластырь отлипает. Некоторые люди используют косметические патчи, они лепят под край маски или респиратор эти косметические патчи, и говорят, что это хорошее дело.
В самом костюме жарко, душно, очень сильно потеешь, постоянно дико хочется пить — на свободно пьющих воду пациентов смотришь с завистью. Сняв защиту, можешь выпить литр-два воды. Очень большая проблема — запотевание очков, я купила антизапотеватели, оставила в ординаторской, но их всех хватает не больше, чем на три с половиной-четыре часа, потом все равно запотевают, и мало что видишь.
— Насколько я поняла, ваша больница раньше отправляла всех пациентов с коронавирусом, которые к вам попадали, в профильные стационары. Что это значило для их соседей по палате?
— Их соседи автоматически становились контактными. И то, что они контактные, вносилось им в диагноз. У них на первый, третий день и на десятый день после контакта брались мазки на коронавирус. Потом коронавирусных пациентов с положительными результатами начало становиться все больше и больше, люди становились контактными по второму, по третьему разу, количество мазков стало расти в геометрической прогрессии. Под конец пациентов COVID+ вообще перестали забирать, потому что больницы перестали делить на больницы, где лечат пневмонии, и ковидарии.
— Это нормальная практика — класть людей с подозрением на коронавирус в палату к тем, у кого его, скорее всего, нет?
— К сожалению, что касается нашей конкретной больницы, то она настолько переполнена, что людей кладут, например, в коридоры, на каталки. И проблема в том, что люди попадают в палаты просто если там есть место. Сейчас никто уже не смотрит: коронавирусная это палата, есть ли там контактные. Одно время контактные палаты старались не занимать, сейчас практически все лежат с вирусной пневмонией. Учитывая эпидемиологическую ситуацию, почти вся вирусная пневмония сейчас — это коронавирусная пневмония. Поэтому ничего не сделаешь. И еще: всем пациентам на входе выдается маска, чтобы снизить риск заражения других пациентов, если ты болен именно коронавирусной инфекцией или ее носитель. Ты можешь эту маску менять, если нужно, — на сестринском посту стоит коробочка с масками, но мало кто из пациентов добросовестно их носит.
— С родственниками пациентов вы успеваете общаться?
— Родственники не всегда могут поймать лечащего врача, сердятся на нас, и я их прекрасно понимаю. В Но это как стихийное бедствие — как будто ураган прошел и оставил половину домов без крыши и полстраны без электричества. Все непривычно и не так, как хотелось бы. К сожалению, зачастую это трудно объяснить и пациентам, и их родным.
— А какими рекомендациями вы руководствуетесь в лечении?
— В больнице есть определенные правила, поэтому мы назначаем гидроксихлорохин. Я знаю, что он немножко переоценен. На тот момент, когда я еще не заболела, его назначали просто пациентам с вирусной пневмонией, — не только тем, кто в тяжелом состоянии. Но это от отчаяния, потому что лечить, по сути, нечем. Было бы хорошо, например, всем переливать плазму переболевших, но у нас нет такой возможности. Да и больших исследований, показывающих эффективность даже этого метода, на сегодняшний день нет. Есть небольшие — но это и неудивительно, болезнь появилась недавно, еще ничего о ней неизвестно.
— Насколько я понимаю, сейчас в больницах дефицит кадров. Понятно, как его собираются закрывать?
— Да, путем мобилизации медиков, возможно, медиков из частных клиник. Я вообще терапевт с другой территории, но мне сказали: нужны люди, нужна помощь. И я пошла.
— Почему?
— Потому что нормально попросили, сказали, что некому работать.
— Нет ли пока ситуаций, когда, условно, гинекологи начинают лечить вирусную пневмонию?
— Я думаю, что есть, потому что у нас, кроме терапевтов, вирусную пневмонию лечат неврологи и кардиологи. Например, в 8-м роддоме, видимо, акушеры-гинекологи лечат. То есть все становятся пульмонологами и инфекционистами одновременно.
— Это сложно — лечить вирусные пневмонии?
— Сложно в том плане, что пациенты непредсказуемо утяжеляются, начинают требовать кислород или ИВЛ. В этом плане сложно. А так, собственно, лечить нечем, работа твоя состоит в основном в наблюдении за жизненными показателями и в попытках предотвратить декомпенсацию сопутствующих заболеваний, которые очень охотно декомпенсируются при коронавирусной пневмонии — сахарный диабет, хроническая сердечная недостаточность, хроническая почечная недостаточность и т. п.
— А сколько примерно человек сейчас лежит у вас в корпусе?
— Примерно 280 человек в корпусе и 45 в отделениях реанимации.
Тема: 
Коронавирус. Новый вирус из Китая *
Ответить с цитированием
Сообщение от Narelen
так что имейте ввиду и бойтесь котиков
Показать скрытый текст
Социальные закладки