Показать скрытый текст ----
«Суд совести»: Рассказ священника Александра Дьяченко
Как-то пригласили меня освятить одну квартиру у нас в поселке. Звони*ли по телефону, хотя я обычно прошу, чтобы че*ловек, прежде чем приглашать священника на дом, если он, конечно, в состоянии, сперва сам пришел в церковь и пообщался со мной. Ведь он же должен понимать, зачем к нему в дом придет священник. Может быть, для начала и нужен та*кой разговор. Ведь прежде чем чистить стены, хорошо бы почистить души. Уйдет священник из дома, где стали чистыми шкафы и диваны, а источник грязи в сердцах человеческих оста*нется. И что же? Снова через год освящать?
Звоню в дверь, мне открывает уже седой, но еще достаточно крепкий мужчина. Его лицо показалось мне знакомым. Где бы я мог его ви*деть? Конечно, в поселке с населением семь тысяч человек все, хотя бы мельком, видятся друг с другом. Но его лицо было мне не просто знакомо. Память у меня хорошая, я стал вспо*минать, где же я с ним пересекался, — и вспом*нил.
Я видел его на фотографии среди воинов-интернационалистов. Вспомнил, что обратил внимание на его многочисленные боевые на*грады. Среди них орден Боевого Красного Зна*мени и два ордена Красной Звезды. В наше вре*мя такие ордена просто так не давали.
Хозяин квартиры оказался военным летчи*ком. И в свое время совершил, как это сегодня принято называть, несколько командировок в Афганистан. А попросту говоря, воевал в Афга*не. Геннадий, так звали офицера, был пилотом бомбардировщика. Он вылетал на позиции, указанные ему командованием, и бомбил места концентрации войск противника.
Бомбили и позиции душманов, ну и дерев*ни, или аулы, где эти люди жили. Хотя у противника не было своей авиации, зато были переносные зенитные комплексы. С их помощью афганцы научились ловко сбивать наши само*леты. Так что во время полетов всегда прихо*дилось иметь в виду, что ты в любой момент можешь быть сбит. Отсюда и риск, а соответ*ственно, и те боевые награды, которыми отме*тили бывшего бомбардировщика.
— Что вас заставило пригласить священ*ника? — спрашиваю его. — Вы человек верующий?
— Да не так чтобы очень верующий, скорее, как говорится, Бог у меня в душе. У меня про*блемы со здоровьем, батюшка. Пока воевал, все было хорошо, никаких жалоб, а вот сразу же после войны в организме начался какой-то странный процесс. Мои кости стали истон*чаться, перестал усваиваться кальций и другие необходимые элементы.
Сначала меня списали с летной работы. А потом и вовсе вынужден был уволиться в за*пас. Самое главное — непонятна причина забо*левания. Меня смотрели многие более-менее значимые специалисты в этой области. Ниче*го не могут найти. Болезнь есть, а причины болезни нет. Каждый год кладут в госпиталь, под*держивают лекарствами, но это скорее так, для очистки совести. Изучать меня изучают, но все без толку. Может, какая порча?
Пока Геннадий говорил, я вспомнил рас*сказ моей мамы о том, как в сорок первом не*мец бомбил подмосковный городок Павлов*ский Посад. На железнодорожную станцию сбросили три бомбы. Мама тогда еще в школе училась. Когда бомбы рвались недалеко от их дома, то было так страшно, что она в поисках убежища забежала в туалет, что стоял у них во дворе, и голову спрятала в то самое отверстие. Когда пришла в себя, то все удивлялась, почему посчитала туалет самым безопасным местом. Зато потом всегда говорила:
— Уж я-то точно знаю, что означает «поте*рять голову».
— А может быть, причина в другом? — спро*сил я его. — Может, у тебя сперва душа заболе*ла, а уж потом и тело? Ведь ты же бомбил не только боевиков, но и мирное население, все тех же детей и женщин. Проклятия матерей, потерявших своих детей, и плачь сирот, они ведь просто так без последствий не проходят. И поразить могут лучше любого «стингера».
— Война есть война, — отвечал он мне, — ты же знаешь: лес рубят — щепки летят. Всегда при таких делах будут жертвы среди невинных.
Я и предложил ему для начала покаяться в гибели по его вине вот этих самых невинных «щепок». Он обещал подумать.
Через какое-то время мы с ним случайно встретились.
— Что, — спрашиваю, — надумал?
— Не могу, — говорит. — Покаяться — зна*чит считать себя неправым. Значит, то, что я делал, должно считаться неправильным. И что же получается, что я прожил жизнь впустую и должен теперь ее стыдиться, крест на ней по*ставить?
— Всякая прожитая жизнь — это школа души. У тебя было много доброго, но не обошлось и без злого. Пока есть силы покаяться, покайся в неправде и, насколько хватит отпу*щенного тебе времени, делай добро. Начни хотя бы заботиться о каком-нибудь сироте из нашего детского дома. Все ж зачтется.
В храм он не пришел, при каждой встрече мы сухо раскланиваемся и расходимся каждый в свою сторону. Но я надеюсь, что главный наш с ним разговор еще впереди.
Когда вся страна отмечала годовщину Ста*линградской битвы, говорили, естественно, и о военачальниках, мудрость и хладнокровие которых во многом стали залогом этой самой победы. Звучало и имя легендарного командар*ма генерала Ч. Я тогда старался найти время и посмотреть, хотя бы немного, кадры военной хроники. На одном из телеканалов наткнулся на интервью, взятое в те дни у сына того гене*рала. И вот что меня поразило в его словах. Он рассказывал о последних месяцах жизни отца. И отец, обращаясь к сыну, говорил:
— Я закрываю глаза и вижу эти бесконеч*ные маршевые роты. Солдаты идут мимо меня сплошными колоннами. Идут умирать. Это все те люди, которых я посылал в бой. Но разве я виноват в их смерти? Сынок, я же исполнял свой долг командующего, почему же они все идут и идут перед моими глазами? Когда все это прекратится? Я же не виноват.
Мы много и справедливо воздаем должное памяти наших славных маршалов и генералов, ставим им памятники, но забываем, что они точно такие же люди, как и все остальные, что им тоже когда-то пришлось подводить итоги своей жизни.
Но о том, как они умирали, мы ничего не знаем.
Как-то в метро, лет десять назад, я видел старенького генерал-полковника, дважды Ге*роя Советского Союза, он куда-то шел на ко*стылях, еле передвигая ноги. Когда-то он был в силе, его возили на машине, соответствующей его должности. А теперь он немощный старик, который нужен, в лучшем случае, только сво*им детям да очередным историкам, пишущим очередные диссертации. И ему точно так же, как и рядовому солдату, подошло время отве*чать за свою жизнь и за свои награды одному-единственному Судии. И предваряется этот суд судом собственной совести. И этот суд есть ми*лость Божия, зовущая к покаянию. Но порой оказывается, что не каждый способен вынести даже этот суд.
Да что о военачальниках, а сколько при*ходится священнику выслушивать запоздалых слов раскаяния и видеть слез женщин, кото*рые должны были стать, но так никогда и не стали матерями неродившихся детей. Что мо*жет быть страшнее, чем убить ребенка?
Несколько лет назад в одной из газет про*чел о том, что у немецкого нациста номер два Мартина Бормана был сын, который носил точ*но такое же имя. Мальчик практически и не ви*дел отца. Его воспитанием занимались другие люди, но когда фашизм в Германии был раз*громлен, отец вспомнил о сыне и велел одному из офицеров своей охраны застрелить мальчи*ка, чтобы он не достался победителям, все-таки крестник самого Гитлера. Но офицер пожалел мальчишку и отвез его куда-то в Австрию, к сво*им родственникам. Интересно, что со време*нем соседи догадались, что Мартин Борман, который жил рядом с ними, есть сын того само*го наци, и тем не менее мальчика никто не оби*жал. Когда он вырос и узнал о злодеяниях на*цистов, и в частности о роли во всех этих делах его собственного отца, то решил стать католическим священником, чтобы хоть в какой-то мере принести покаяние за преступления его родителя.
И вот он вспоминал. Уже в начале шести*десятых к нему в храм пришел бывший немец*кий солдат. Он воевал в Польше и принимал участие в подавлении Варшавского восстания. Как известно, у поляков во время войны было правительство в изгнании, которое находилось в Лондоне. Когда наши войска уже подхо*дили к Варшаве, то это самое «лондонское пра*вительство» решило поднять восстание. Но по*ляки не стали согласовывать свои планы с со*ветским руководством. Сталин знал о начале Варшавского восстания, но не поддержал вос*ставших. Немцы жесточайшим образом пода*вили сопротивление. И потом по всему горо*ду поляков беспощадно отлавливали и убивали.
Во время одной из таких облав, вспоминал тот солдат, он с офицером попал в какой-то подвал, и когда они шли по нему, то внезапно из укромного местечка, испугавшись их, выбе*жала девочка лет шести. Сначала она пыталась убежать, но те ее быстро догнали. Тогда ребенок повернулся к солдату и, умоляюще смотря ему в глаза, протянул к нему свои ручонки и по*просил: «Не стреляй!». Солдат вопросительно посмотрел на офи*цера, а тот махнул рукой, давай, мол, бей. И солдат выстрелил.
Прошло почти двадцать лет с тех событий, и солдат, которому повезло остаться в живых и вернуться домой, стал каждую ночь с неумо*лимой постоянностью видеть один и тот же сон. Маленькая девочка смотрит на него широ*ко открытыми умоляющими глазами и просит: «Не стреляй!».
Пастор Борман искренне хотел помочь бывшему солдату, ставшему убийцей, но как он ни пытался, к сожалению, ничего не смог сде*лать. В конце концов, человек все-таки не выдержал и покончил с собой. Тот выстрел, что прозвучал тогда, в варшавском подвале, через двадцать лет все-таки догнал свою жертву.
Тема: Шизотерическая блудилка
Шизотерическая блудилка
Сообщение от mercury day
Ваши права
Ответить с цитированием
Социальные закладки