"В июне 1929 года М. Горький посетил Соловецкий концентрационный лагерь, где были собраны многие русские интеллигенты, находившиеся там только за свои личные убеждения. Ему разрешили посещать все части острова, беседовать с любым из заключенных. Он выслушал множество жалоб и просьб, сочувствовал, обещал помочь, а приехав, никому не помог и, более того, написал статью в "Известиях", восхвалявшую систему большевистского рабства, созданную на Соловках для русских людей." (Олег Платонов. История русского народа в XX веке. Т.I. Глава 72. М.: Изд-во "Родник", 1997. 896 с.)
"Администрация Соловков очень заботилась о придании лагерю видимости исправительного, особенно перед приездом Горького. Начал выходить журнал "Соловецкие острова", были организованы театр, музей и другие культурные учреждения. И все это, чтобы Горький мог убедиться, что никаких зверств на Соловках не происходит.
Я видел Горького в Соловецком лагере и отлично знаю, что он все видел и знал, что там происходит. Один мальчуган рассказал ему об истязаниях, о том ужасе, который творится в лесу.
Я попал в лес под предлогом отбора малолетних преступников для детской колонии, на самом же деле, чтобы спасти их. Мне было бесконечно жалко этих детей. Там я заболел, у меня открылось страшное язвенное кровотечение... То, что я там видел, не поддается описанию...
Горький, конечно, этого не видел, но знал по рассказам заключенных. Однако, вернувшись в Москву, в 1930 году в журнале "Наши достижения" (!) он опубликовал восторженный очерк о соловецких чекистах, помня их теплый прием и поверив, очевидно, обещаниям, что режим в лагере будет изменен." (Дмитрий Лихачев. О Соловках 1928-1931 г.г. "Место под нарами")
«На перекрестке дороги Горький повстречал колонну лагерников-лесорубов. Они шли попарно. Каждая пара несла на плечах тяжелое бревно. Согнутые спины, опущенные головы, рваная одежда, лапти на ногах. Сбоку колонны шли стрелки. При виде начальства колонна остановилась, головы поднялись. Остановился и экипаж Горького. Он сидел, опираясь на трость, и растерянно смотрел на серые истомленные лица.
— Алексей Максимович, здравствуйте! — закричал кто-то из колонны. Несколько пар бросили бревна и устремились к экипажу... — Это Горький, Горький! — кричали в колонне. — Горький! Спасите нас! Мы погибаем!.. — Алексей Максимович, вы меня не узнаете? Мы с вами вместе сидели в тюрьме в 1905 году,— спокойно сказал, сняв шапку, седой иссохший старик. — А потом вы меня в своей газете печатали. Много нас здесь, прошедших через царские тюрьмы, а эту не переживем.
Он закашлялся, сплевывая кровь. Горький стоял в экипаже и тихо плакал... начальник толкнул кучера. Экипаж рванулся.
— Напишите заявление,— крикнул, оборачиваясь, Горький.
— Кому? На деревню дедушке? — крикнул старик и стал поднимать бревно.
Сытые лошади шустро везли экипаж. Горький вытер слезы и сказал: «Светло-то как, а по часам-то в Москве уже ночь». В очерках о Соловках все было в розовых и голубых тонах, и встреча у Секирной горы Алексеем Максимовичем не упоминалась." (Чирков Юрий. А было всё так… / Предисл. А. Приставкина. - М.: Политиздат, 1991. - 382 с. )
Социальные закладки