Показать скрытый текст про победу
II.
Не спрашивайте меня, как звали этого человека – просто не помню. До слёз обидно – но не помню. Потому что познакомились мы так, как часто знакомятся в России. У меня в академической больнице, которая тогда была между Ленинским проспектом и парком Дворца пионеров, умирал Дед. Я к нему срывался каждый обеденный перерыв с работы – и то и дело попадал то на процедуры, то на обход, то еще на что-то. И ждал в больничном саду, перекуривая на лавочке. Тут и познакомились: купе дальнего поезда и курилка в больнице – места самых удивительных знакомств в России. И самых откровенных разговоров.
Это был 1980 год. Моему собеседнику было где-то за 60. Спросил, к кому я? Услышал фамилию Делоне и осторожно осведомился, кто нам Вадим. «Мне – брат, а Деду – внук, как и я». А потом было несколько быстрых вопросов-окликов на «свой-чужой» - и мы без опаски стали говорить обо всём. И о войне тоже: он был один из тех, кто сам сказал о свободе.
Но я сейчас чуть о другом. Я просто перескажу один его рассказ о войне, как запомнил.
Перед войной мой собеседник оказался в ГУЛАГе – за происхождение «из бывших». А оттуда, как началась война, с его статьей можно было пойти в штрафбат. Он и пошел. И выжил отвоевавши столько, что его перевели в обычную часть. А потом, как человека с образованием и уже с наградами, его направили на офицерские курсы – и лейтенантом снова на фронт.
У него в роте был один солдат-ингуш. Отчаянной храбрости, по словам моего собеседника. «Знаешь, что самое страшное? Это первому встать из окопа в атаку! Всем остальным уже не страшно. То есть страшно, конечно, но ... не страшно. А первому...» И вот этот солдат раз за разом поднимал роту из окопов. К каким только наградам его не представляли – но ингуш... Хорошо, еще не забрали... В конце концов уже и батальонное, и полковое командование озверело и представило его к Герою Союза.
И вот тут всё и случилось.
Перед их окопами была высотка. Как заноза, как кость в горле – всё оттуда перекрывалось. И уже не раз ее пытались взять – никак. А перед очередной попыткой к ним в роту заявились командир полка, сопровождавший генерала и важного чина из СМЕРШа. Командир зачитал и без того уже известный всем приказ взять высоту. И тут СМЕРШевец вдруг произнес: «Ну, где тут твой герой? Пусть-ка покажет, как он подымает ребят!»
«Я иду к нему – ясное дело, что ему поднимать! – а он серо-зеленого цвета и никакой. «Всё, - говорит, - не могу! Боюсь!» На нем лица нет, никого он не поднимет, сам из окопа не выползет – что-то сломалось в нем, потом, может, оклемается и сможет, а сейчас нет. Никак. Иду к начальству, докладываю, что болен, не сможет сегодня. А СМЕРШевец - сам к нему и приказывает уже лично. Тот на ватных ногах еле стоит с темными, враз ввалившимися глазами, глядящими куда-то за этот горизонт: «Не могу!» - «Вот как? Не можешь? Струсил, сука? Расстрелять перед строем!»
И расстреляли.
А потом оборачивается ко мне: «Ты его к награде представлял? Ты и поднимай солдат сам, раз у тебя такие «герои»!» Я взял автомат ингуша (что толку в атаку с пистолетом!), собрался, постоял с закрытыми глазами и поднялся из окопа: «Вперед!» И рота поверила, поднялась. И рванула за мной вперед. А я пробежал шагов десять, обернулся, увидел стоящих комполка, генерала и СМЕРШевца – и с этих десяти-двадцати шагов разрядил в собаку пол-рожка. Увидел, что он завалился – и кинулся догонять своих бойцов в атаку. Знаешь, я ничего не видел – только глаза ингуша и его переламывающееся тело в момент расстрела... И все мои солдатики, наверное, тоже – мы взяли тогда эту неберущуюся высотку. Как-то нехорошо, неправильно, безжалостно взяли, убивая всех подряд, даже тех, что сдавались.
И вот я все еще с красными кругами в глазах и гулом в голове пошел назад, точно зная, что иду на расстрел. Отрапортовал о взятии высоты. Стою. И комполка стоит. И генерал стоит и курит. Потом подошел к трупу СМЕРШевца, не наклоняясь, носком сапога перевернул его и громко, чтобы всем было слышно, сказал: «Пять пуль в грудь – пал смертью храбрых. Все запомнили?» И посмотрел мне в глаза: «Все, что я могу для тебя сделать, лейтенант»... А вслух: «Спасибо за службу, лейтенант. Идите, отдыхайте».
Тема: 
Что происходит, граждане? или Флуд на злободневные темы
Ответить с цитированием
Сообщение от Милена
Социальные закладки