Психология революции
У революции, кроме экономики, политики и социологии, есть своя психология. Откуда взялась вторая революция в Египте, почему месяцами не расходился Майдан в Киеве, зачем киргизы свергли второго президента за пять лет, какого рожна им всем надо? Мы пытаемся понять, чем после революции недовольны вчерашние революционеры, – ведь ненавистный режим пал, персонаж, из-за которого они взбунтовались, отбыл. Почему же они кричат, что стало хуже, чем было, и снова готовы выйти на улицы и погибнуть? То братаются с военными и молятся на нового премьера, то теперь и его долой.
Может, волнуются за дальнейшую судьбу демократии, опасаются, чтоб временная власть не стала постоянной, разочарованы тем, как идет борьба с коррупцией, беспокоятся за экономический рост? В их противоречивых требованиях можно запутаться. Им чего – демократии или шариата? Чтоб можно было говорить и показывать что хочешь или чтоб нельзя? Чтоб Украина была европейской страной или для украинцев?
А надо посмотреть с другой стороны: они просто не хотят, чтобы революция закончилась, ведь это было самое яркое, лучшее, что случилось в их жизни. Они не хотят с этим расставаться и возвращаться в наполненные мелкими занятиями серые будни маленьких людей.
Именно поэтому в революции так трудно поставить точку. Спросите у украинцев, у грузин, у киргизов, вспомните, как в 1917 году жителям России не хватило одной революции. Пришлось вылезать на октябрьский холод, чтоб догнаться.
А пойдешь и на холод. Вот только что мы были вершителями судеб страны и мира, мучениками, готовыми пойти на смерть, возбужденным, радостным, трагическим коллективом героев, отражали верблюжью кавалерию, вставляли цветы в дула танков, грелись у костров в заснеженных палатках, перед нами выступали первые люди нашей страны, которых мы обычно видим по телевизору: политики, звезды эстрады и телесериалов. Да что там – нас самих показывали по телевизору с рейтингом выше, чему у «Пусть говорят». Мелкие лавочники, глупые пингвины, тираны мира трепетали. Уважали нас и боялись. И что, теперь все? Так вот взять и разойтись? Домой? К шлафроку и чепцу, на кухню 6 кв м. с видом на свалку во дворе? К зануде-химичке сдавать зачет; к главной бухгалтерше, которая будет за какие-то остатки пилить; к тупому завотделом; к мегере-начальнице; к дуре-училке; к ржавому станку? К сохе? Семечки есть на остановку в Житомир, в Сиди-Бу-Зид, в Конотоп, в Глухов?
А где же всеобщее счастье, где волк рядом с ягненком? Где жизнь прекрасная, светлая, изящная? Где небо в алмазах? Где милосердие, которое наполнит собою весь мир? Где жизнь тихая, нежная, сладкая, как ласка?
Нет уж, останемся здесь, никуда не разойдемся и будем ее ждать и добиваться вот прямо тут. А если она все не наступает, значит, нам кто-то мешает. Так убрать его. И вот того, и этого тоже. И вот этого, в очках. И этот тоже, чего он такое говорит? Не дадим украсть нашу победу.
Революцию трудно закончить не потому, что жизнь после нее не становится немедленно краше и сытнее. Большинство революционеров понимают умом, что это невозможно. А потому, что им трудно, горько и тоскливо разойтись и снова превратиться в маленьких людей, в обывателей, трудно живущих своей частной, скромной, мало кому интересной жизнью.
В революции побеждает не тот, кто ее начал, а тот, кто ее закончит, поставит точку, остановит волну, заставит людей разойтись по домам. Все глядят в Наполеоны, но оказывается им кто-то один. И такой человек обычно не из числа тех, кто готов наполнить милосердием весь мир.
Тема: 
Сообщение от magentis
Социальные закладки