В 1989 году меня позвали в Госкомиссию
по экономической реформе при Совмине СССР заведовать сектором. В нашей
группе аналитиков с самого начала возобладал дух творческой работы,
свободной от догм и субординации.
«Больше социализма!» — кто помнит тогдашний горбачевский лозунг? Все
кругом были одержимы демократическим и гражданским пафосом. «Концерты
экономистов» собирали толпы. Общественное мнение, увы, оказалось податливо
на обольщения «рыночных» савонарол. Мы в комиссии отдавали себе отчет, что
перевод зрелого, но стагнирующего планового хозяйства сверхдержавы на
рыночные рельсы — невероятно сложен в интеллектуальном, организационном и
политическом отношении, ибо этот перелом затронет миллионы человеческих
судеб. Искус простых и быстрых решений был велик, в обществе назревал
раскол. Химеры «регионального хозрасчета», а потом «обвальной
приватизации» как крапивное семя уже были посеяны в разгоряченном
общественном сознании. Кипели нешуточные страсти. В нашей комиссии, с
которой сотрудничали самые светлые головы Академии наук, Госплана,
различных министерств, сознавали опасность квазирыночного экстремизма. Мы
стояли на том, чтобы органично соединить рыночные и плановые регуляторы
модернизации экономики. Но не тут-то было. «Прорабы» перестройки
неистовствовали: «Даешь!» Раздоры, интриги лихорадили и Старую площадь. В
тяжелых предчувствиях, угнетаемые двусмысленностью всего происходящего на
самом «верху», мы, всему наперекор, добросовестно выверяли «лоцию»
перехода к многоукладной экономике. Работа шла под руководством Н.И.
Рыжкова и академика Л.И. Абалкина. В решающий момент, когда уже появились
соперничающие популистские экономические программы, вроде завиральных «500
дней», Горбачев, со свойственным ему вероломством и верхоглядством,
переметнулся. Генсек предал главу правительства, сговорился с
«демократами» и, подозреваю, ярым своим «ненавистником» Ельциным. Это
произошло на наших глазах. Никогда не забуду выражение растерянности и
негодования на лице Николая Ивановича Рыжкова. Совминовская программа была
оболгана, не востребована. И все мы оказались не ко двору. Нарастающее
безвластие в стране, малодушие одних и отступничество других стали мне
тягостны. Не имея копейки за душой, навыков «делового» человека, ушел в
бизнес. По сути, начал свою жизнь заново.
Социальные закладки