Поэт высмеивает в Екатерине женское начало,
страсть к мужчинам, которая доминирует в ряду всех ее правительственных полномочий. Автор в скобках замечает, что женственность «составляла не меньше двух третей великой единицы», показывая тем самым комичное несоответствие в ней внешнего облика, статуса в государстве и внутренних запросов. Не случайно он называет ее «дряхлеющей», «дородной», «старушкой», годной Жуану в матери. Авторская ирония в связи с этой несообразностью удачно прозву-чала в 24 строфе песни десятой:
Но – мимо! Обойдем и тайные дела,
Творимые в тиши такой неравной парой,
Как юный лейтенант, расправивший крыла,
И государыня, слывущая нестарой,
Но и не юною, не тою, что была
Семнадцатой весны венчанная тиарой.
В тот момент Екатерине был 61 год. Не трудно догадаться, что для Байрона, который, описывая султанскую жену Гульбеяз, назвал ее возраст «уже довольно спелым», когда ей было лет двадцать шесть, возраст Екатерины II никак не вязался с ее женским началом.
Социальные закладки