| ||
хай дуфае Сруль на Пана...
Почему Гоголь, страстно любя Украину, все-таки стал писать на российском, а не на родном ему украинском языке? Да потому что в то время, и особенно после 1812 года, украинский язык в печатании книг был запрещен. Да к тому же Гоголь не имел намерение развлекать украинцев. В его сознании созревал план и он видео перспективу идеологического влияния на умы российского дворянства и всего правящего класса империи. Российский язык ему был нужен для решения тех сложных, глабальных задач, которые он перед собою ставил.
«Умный в гору не пойдет – умный гору обойдет» - примерно так можно характеризовать отношение Гоголя к языковому вопросу. Гоголь понимал: для того чтобы влиять на ситуацию в российской империи , частью которой в то время была и его Украина, ему нужно использовать тот язык, с помощью которого он сможет наиболее эффективно излагать свою нравственную позицию, историю Украины и своё представление о христианской вере, которое у него отличалось от российского православия. Он понимал, что сложившееся в империи униженное, нелегитимное положение украинского языка изначально обрекает писателя, если он решится сделать его языком своего творчества, на то, чтобы не быть услышанным и понятым в масштабах всей империи. Вся языковая практика Гоголя с первых шагов в литературе и до конца предстает в виде непрерывной цепи метаний между генетическим - украинским и чужеродным – московским. Если Гоголя упрекать за то, что он писал на российском языке, то тогда и Шевченко можно смело записывать в русские писатели - у него и повести и стихи на российском были, и в России он долго жил.
Сказать, что Гоголь отказался от родного языка нельзя - он пользовался российским языком как средством для своего художественно – идеологического влияния.
Естественно одним из атрибутов имперской реальности в то время был «язык империи» — российский, именно в этой функции он выступает и в прозе Шевченко, которая создавалась под воздействием украинских национальных импульсов, в обстоятельствах, требовавших определенных тактических уступок.
Шевченко также в своей жизни обращался к российскому языку из сугубо практических соображений. Это, например надежда, увидеть свою пьесу «Назар Стодоля» на петербургской сцене, не случайно первый вариант произведения был написаны по российски.
Попробуем представить себе: на каком языке Шевченко должен был писать произведения, которые направлял в редакции петербургских журналов? Ему просто необходимо было увидеть их напечатанными, потому вопрос лишался прежней, эмоциональной и идеологической окраски, он лежал в плоскости прагматики, интересов. Но при этом, возвращаясь из ссылки, Шевченко писал П. Кулишу 26 января 1858 года из Нижнего Новгорода: «Научи ты меня, пожалуйста, что мне делать с русскими повестями? У меня их десятков около двух наберется. Затопить печку - жаль: много труда пропадет. Да и денег бы хотелось, теперь они мне очень нужны. Посоветуй, пожалуйста, что мне делать?». Ответ Кулиша был радикально убедительным: «Не торопись, братец, печатать московские повести. Ни денег, ни славы за них не добудешь. Ведь и Данте и Петрарка думали, что прославятся латинскими своими книгами. Вот так тебя морочит эта москальщина. Чур ей! Лучше ничего не делай, так себе сиди да читай, а мы тебя хлебом прокормим, лишь бы здоров был». Через десять дней Кулиш пишет о том же и еще резче: «О московских… твоих повестях скажу, что унизишь ты ими себя перед всем светом, да и больше ничего… Будь у меня деньги, я б у тебя купил их все да и сжег».
Американский славист Г. Грабович, касаясь этого языкового вопроса,
Социальные закладки