Все это нужно, в первую очередь, для того, чтобы утверждать само по себе право делать, говорить и показывать все, что не запрещено законом. Государство – это репрессивная машина, система запретов, общество по мере сил ему сопротивляется – в соблюдении этого баланса и состоит суть демократии. В России запрет неформальный не менее строг, чем формальный: общество живет, опираясь на целый свод сложных, нелепых, а подчас и диких норм и представлений о том, что прилично и что неприлично. Неприлично ходить по улицам в рваной обуви; неприлично не пить за столом, когда все пьют; неприлично жить одной, без мужа, ну и так далее. Это все имеет полное право на существование – это называется «консервативные ценности». Но в таком случае имеют право на существование и «альтернативные ценности»: право вырваться из этого круга, жить по-другому – для тех, кто этого желает. Если есть консервативная культура, значит, должна существовать и культура нарушения правил, которую и воплощает современное искусство.
Все это нужно, в первую очередь, для того, чтобы утверждать само по себе право делать, говорить и показывать все, что не запрещено законом. Государство – это репрессивная машина, система запретов, общество по мере сил ему сопротивляется – в соблюдении этого баланса и состоит суть демократии. В России запрет неформальный не менее строг, чем формальный: общество живет, опираясь на целый свод сложных, нелепых, а подчас и диких норм и представлений о том, что прилично и что неприлично. Неприлично ходить по улицам в рваной обуви; неприлично не пить за столом, когда все пьют; неприлично жить одной, без мужа, ну и так далее. Это все имеет полное право на существование – это называется «консервативные ценности». Но в таком случае имеют право на существование и «альтернативные ценности»: право вырваться из этого круга, жить по-другому – для тех, кто этого желает. Если есть консервативная культура, значит, должна существовать и культура нарушения правил, которую и воплощает современное искусство.
----------------
...Плохо ли поступают художники, используя религиозные формы для социальной критики? Что касается художественного смысла, то идея тут крайне простая: жить по законам глобализма и делать вид, что вера твоя сильна и несомненна, и что деньги для тебя ничто, и церковь выше политики и суеты – значит, сильно обманывать себя. Но мы не об этом, повторим: мы о принципе. Сам факт появления такой работы говорит об определенном уровне свободы в обществе. Говорит о том, что мы взрослые люди и способны обсуждать серьезные проблемы: веры, эстетики, различать поступок и жест. Леня Еб...тый прыгает на крышу автомобиля с мигалкой с ведром на голове – и ему за это почти ничего: несмотря на всю кажущуюся бессмысленность действия это также гарантия моей свободы, это расширение также и моих возможностей. Я могу не только ходить на работу и в клуб, но еще и надеть на голову синее ведерко и гулять так по улице.
В этом месте обычно появляются ненавистные люди с вопросом: «Ну и что ты хотел этим ведерком сказать? Ну и чего ты добился?»
Какая вам разница, что я хотел сказать? Какая разница, с чем я не согласен?
Это в каком-то смысле самая нормальная человеческая реакция: быть недовольным, возмущаться, не молчать в тряпочку.
Если вы не испытали ни разу в жизни желания совершить нечто из ряда вон, нарушить тишину, разбить стекло – не о чем говорить.
Свобода что-либо крикнуть или сделать, не спрашивая разрешения, доставляет радость сама по себе.
Современное искусство и является таким криком – за нас за всех.
Судить художника за крик – это все равно что судить за крик младенца. Живой – вот и кричит. Не может иначе.
Социальные закладки