Тема: 
oh fuck! А у вас тут прикольно.
| ||
oh fuck! А у вас тут прикольно.
Bugsy Siegel, завязывайте с ненормативной лексикой, плз... развели тут, понимаешь... "oh fuck"... "конституция"... "независимость Украины"...Сообщение от Bugsy Siegel
oh fuck! А у вас тут прикольно.
Нехорошо... здесь, между прочим, дамы бывают...
Не могу.
Конечно Сталин, дядька не плохой, а то что миллионы своих замучил, так, мелочь! Только вот не хочется что то среди этой самой мелочи оказаться!
Последний раз редактировалось Dubok86; 28.03.2010 в 09:51.
Да вчера вообще сектанты какой-то шабаш устроили .Опять писание по Лопатникову цитировали . Больные люди .oh fuck! А у вас тут прикольно.
здесь могла бы быть Ваша реклама .
статья?
а то многие так жалуются, что сидели ни за что, но вот статью, по которой сидели бояться сказать. Может Ваша бабушка бомбу кинула в детский сад или порезала мужа своего кухонным ножиком.
Последний раз редактировалось Спарта; 28.03.2010 в 10:54.
Мир - моя страна, делать добро - моя религия
А Сталин все ордена никогда не носил, пора уже знать
Мир - моя страна, делать добро - моя религия
Статистика репрессивной деятельности ОГПУ-НКВД 1941-1953 г.
1941 г.
Участие в антисоветских политических партиях, организациях и группах
23648
Терроризм
4435
Повстанчество и политбандитизм
4704
Измена Родине
13737
Диверсия
13177
Пораженцы и распостранители провакационных слухов
47987
Итого:
107688
Привлечено к ответственности за уголовные преступления
101327
Всего:
209015
Осуждено к ВМН – 23786 чел.
Миллионов нет. Как даже и сотен тысяч.
Можно ознакомиться:
http://stalinism.ru/Dokumentyi/Stati.../1941-god.html
Мир - моя страна, делать добро - моя религия
А кто тебе сказал что в 1941 репрессировали миллионы ?
Вообще-то тогда уже хватало чем заниматься кроме того чтобы мочить своих же для профилактики .
PS
А бабушки при Сталине бомбами детские сады регулярно закидывали , это ты правильно заметил .
Расскажи еще про летающие тарелки .
здесь могла бы быть Ваша реклама .
Источник просто супер!
Да чего вам париться-то. Вы вообще тут друг на друга ссылайтесь. Вас всего-то тут буйных человека три-четыре. Не запутаетесь в ссылках.
Эко вас плющит. Клизму с ромашкой не пробовали? Бдительный вы наш.
I. МОСКВА -- ПОДОЛЬСК -- МОСКВА
В отличие от большинства моих близких друзей -- и особенно подруг -- я
человек толстокожий, с малочувствительной нервной системой и бедным
воображением. Вежливо слушаю, но скучаю, когда рассуждают про летающие
тарелочки, снежного человека, Нострадамуса, бабу Вангу и бывших супругов
Глоба. Никаких предчувствий у меня сроду не бывало, а что касается вещих
снов, то я и простых, невещих, не вижу.
Не было у меня предчувствия беды и в день, сильно изменивший мою
биографию -- 19 апреля 1944 года.
Мы -- т.е., я и моя невеста Нинка -- стояли на перроне Курского
вокзала. Стемнело, шел унылый, прямо-таки осенний дождик, и Нинкино лицо
было мокрым -- наверно, от дождя, но мне хотелось думать, что от слез: она
ведь провожала меня в армию, а до конца войны было больше года. Вот у нее
что-то вроде предчувствия было:
-- Я чувствую, ты очень плохо поедешь.
А я ее разубеждал: почему это плохо? Всю войну в эвакуации я катался
без билета, на подножках вагонов, на буферах, а то и на куче каменного угля
-- голышом, чтобы не запачкать одежду. А сегодня я ехал добровольцем в
часть, и мне в военкомате дали вместе с направлением билет до Тулы -- и
представьте, в купейный вагон. Замечательно поеду, так я и не ездил никогда!
Но она талдычила своё:
-- Нет, я чувствую: плохо поедешь.
Для себя я это истолковывал просто: конечно, ей грустно расставаться
неизвестно на сколько с парнем, влюбленным до слепоты. Она-то меня совсем не
так любила, но относилась хорошо, в этом я не сомневался -- почему же не
поплакать на прощанье?
Очень гордый собой и Нинкиными слезами, я обнял ее, поцеловал и поехал
в 38-й учебный запасной полк. Но до Тулы не доехал.
Только я расположился на своем месте и по-хозяйски расстелил шинель,
чтобы поспать по-человечески, как дверь отворилась и в купе вошли трое:
проводник, милиционер и штатский.
-- Ваши билеты, пожалуйста.
На билеты трех других пассажиров они глянули мельком, а моим
заинтересовались.
-- Тут что-то не так, -- сказал штатский. -- Что за нитки?
Я объяснил, что нитками сшили все мои проездные документы в военкомате.
-- Нет, это надо проверить. Сейчас будет Подольск, сойдем, выясним.
Тут я забеспокоился, даже заволновался. Стал втолковывать им, что вот,
первый раз за всю войну еду как человек, в хорошем вагоне... Слезем, а как
потом добираться до Тулы?
-- Да ты не бойся, -- утешил меня штатский. -- Проверим, и поедешь
дальше этим же поездом.
До Подольска было ехать еще с полчаса. Проводник вышел из купе, а с
двумя оставшимися мы коротали время в дружеской беседе. Услышав, что я был
студентом ВГИКа, они проявили естественный интерес к киноискусству: правда
ли, что Любовь Орлова -- жена режиссера Александрова? Да, правда.
Поезд остановился. Мы выскочили из вагона. ("Ребята, давайте побыстрее!
-- торопил я. -- Хочется поспеть до отправления. Ведь на буферах ездил, на
подножках, а тут..." -- "Да поняли мы, поняли. Успеем"). Бегом мы промчались
вдоль состава, вбежали в комнату железнодорожной милиции -- в торце
станционного здания. Там нас встретил низкорослый субъект в хромовых сапогах и пальто неприятного серозеленого цвета. Физиономия у него была тоже неприятная.
-- Расстегнитесь.
Я расстегнул шинель; он быстро и умело обыскал меня. Теперь я сказал бы
"прошмонал" -- но тогда я лагерной фени не знал. И тем не менее -- сам не
понимаю почему -- спросил совсем по-лагерному:
-- Чего ищешь, начальник?
-- А что? Ничего нет?
К моему удивлению он отстегнул цепочку английских булавок, которые мама
прицепила к нагрудному карману, и отложил в сторону.
Трудно поверить, но я ведь и после этого ничего не заподозрил! Я же
говорю: бедное воображение.
Милиционер куда-то исчез, а я с двумя штатскими опять помчался по
платформе -- в обратном направлении. Опять попросил:
-- Быстрее, ладно?
И опять мне ответили:
-- Успеем.
Но вместо того, чтобы посадить меня в вагон, мои провожатые свернули
направо. Мы пробежали через зал ожидания и оказались на привокзальной
площади. Там стоял -- прямо как в дешевом романе -- "черный автомобиль с
потушенными фарами". А попросту -- черная эмка.
Вот тогда -- только тогда! -- я понял: это арест. За что, почему --
этого я не успел подумать. Да в те времена арест был таким привычным,
неприятным, но никого не удивлявшим делом, как, скажем, дождь или мороз. Я
даже не испугался. А в голове промелькнули две коротенькие мысли. Об одной я
вспоминаю с удовольствием, о второй -- со стыдом. Собственно, первая была
даже и не мысль, а так, виденье. Мне представилось какое-то помещение, где
на грязном полу спят вповалку плохо одетые люди -- то, что я часто видел в эвакуации, хотя бы на вокзалах. "Десять лет. Переваляемся!" -- с уверен-
ностью сказал мне так называемый внутренний голос.
А вторая, стыдная, мысль была такая: в рюкзачке у меня две банки,
сгущенка и свиная тушонка. Я их собирался съесть в Туле вдвоем с Юликом
Дунским, а теперь имею право съесть все один.
Юлик тоже пошел добровольцем и получил направление в ту же часть.
Только уехал на четыре дня раньше. Когда через год мы встретились в
Бутырках, выяснилась, кстати, тайна моего купейного вагона. Юлику дали билет
в общий; там было тесно, и он пошел искать, где попросторней. Поэтому
чекистам пришлось в поисках "объекта" пройти чуть ли не полсостава; Подольск
проехали и в Москву возвращались с добычей поездом. Неудобство, конечно. Вот
почему мне дали билет в купе, с точно обозначенным местом.**)
А вообще-то, как подумаешь -- к чему такие сложности? Позвонили бы по
телефону, сказали: "Возьмите сухари, кое-что из белья и явитесь в такую-то
комнату на Лубянку". Явились бы как миленькие, без звука!.. Но нет, они
играли в свои игры: мы, вроде, настоящие преступники, а они, вроде,
настоящие сыщики. Казаки-разбойники!..
Так вот, посадили меня в черную эмку, и мы поехали. Сопровождающие
поглядывали на меня с пакостными улыбочками. Могу их понять: такого
доверчивого идиота им, видимо, еще не приходилось арестовывать.***)
***) "Здесь Гёте ошибается". Им приводилось арестовывать и не таких:
Юлик Дунский вел себя еще глупей. Когда его привезли на Лубянку и ввели в
кабинет, где сидели два подполковника и майор, один из офицеров сказал:
-- Ну, товарищ Дунский, догадываетесь, почему вы здесь?
И он решил, что его как добровольца, да еще знающего немного немецкий
язык, хотят послать в школу, где готовят разведчиков. Он тонко улыбнулся и ответил:
-- Догадываюсь.
-- Тогда садитесь и пишите показания о своей антисоветской
деятельности.
-- Пардон, -- сказал Юлик. -- Тогда не догадываюсь.
Происходил этот разговор 15-го апреля 1944 г. ...
а вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб?
ты опоздал, можешь не волноваться.
а какие миллионы "твоих" замучал Сталин?
поищи в интернете список орденов Сталина и не пиши больше глупости.
Выступая 7 января 1933 года на объединённом Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) с докладом «Итоги первой пятилетки» И.В. Сталин перечислил те новые отрасли промышленности, которые возникли в СССР благодаря именно форсированной индустриализации, без чего невозможно было бы даже представить, как СССР мог бы выстоять в войне против гитлеровской Германии:
«У нас не было чёрной металлургии, основы индустриализации страны, у нас она есть теперь. У нас не было тракторной промышленности, У нас она есть теперь. У нас не было автомобильной промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было станкостроения. У нас оно есть теперь. У нас не было серьёзной и современной химической промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было действительной и серьёзной промышленности по производству современных сельскохозяйственных машин. У нас она есть теперь. У нас не было авиационной промышленности. У нас она есть теперь. В смысле производства электрической энергии мы стояли на самом последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест. В смысле производства нефтяных продуктов и угля мы стояли на последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест…
И мы не только создали эти новые громадные отрасли промышленности, но мы их создали в таком масштабе и в таких размерах, перед которыми бледнеют масштабы и размеры европейской индустрии. Наконец, всё это привело к тому, что из страны слабой и не подготовленной к обороне Советский Союз превратился в страну могучую в смысле обороноспособности, в страну, готовую ко всяким случайностям, в страну, способную производить в массовом масштабе все современные орудия обороны и снабдить ими свою армию в случае нападения извне». (Сталин И.В. Сочинения.Т.13. С.178 – 179).
На тюремном жаргоне тех лет у каждой из московских тюрем была кличка;
Сухановка называлась "монастырь", Большая Лубянка - "гостиница". Ее
гордостью были паркетные полы: до революции в этом высоком здании,
огороженном со всех сторон серыми кагебешными громадами, помещалась
гостиница страхового общества "Россия". Острили: раньше страховое, теперь
страховое. А Малую Лубянку, двухэтажную внутреннюю тюрьму областного НКВД,
нарекли "гимназией". Говорят, там когда-то действительно была женская
гимназия.
Привезли меня туда ночью и сразу же повели на допрос. В большом кабинете было четверо чекистов: полковник, подполковник и два майора. Майоры помалкивали, а старшие вели допрос. Один из них, благообразный блондин, был серьезен и вежлив, другой, видом погаже, время от времени симулировал вспышку праведного гнева и ни с того ни с сего принимался материть меня. Известная полицейская игра - "добрый" следователь и "злой". Но я-то с ней познакомился впервые.
А вообще, ничего особенного в тот раз не произошло. Мне предъявили бумагу, в которой было сказано, что я участник антисоветской молодежной группы - а про террор, который в нашем деле стал главным пунктом обвинения, не говорилось ни слова. Фамилии полковника и подполковника я забыл, майоров почему-то запомнил: один, черноволосый, с красивым диковатым лицом, был Букуров, а другой, похожий на артиста Броневого в роли Мюллера, был Волков. С Букуровым я больше не встречался, а с Волковым беседовал несколько раз, и об этом расскажу чуть позже.
По окончании допроса меня отвели в бокс - маленькую, примерно два на полтора, камеру без окон и без мебели. Надзиратель отдал мне мамины оладьи из сырой картошки, открыл тушонку и банку сгущенного молока. Все это я тут же сожрал, не почувствовав, впрочем, вкуса, расстелил на полу шинель*) и сразу заснул очень крепким сном. Разбудил меня, не знаю через сколько времени, пожилой надзиратель - пошевелил сапогом и сказал с неодобрением:
- Пахали, что ли, на них...
И отвел меня в камеру.
О камерах и сокамерниках будет отдельный разговор, а пока что о следователе Волкове. Похоже, что на Малой Лубянке он был главным интеллектуалом - тем, что англосаксы называют "mastermind". Не он ли сочинял сценарии наших дел? На допросах Волков придерживался роли строгого, но справедливого учителя. Его огорчала малая сообразительность ученика: представляете, Фрид не знает даже разницу между филером и провокатором?! Я действительно не знал.
В первый же день я признался: да, мы с ребятами говорили, что брать плату за обучение - это противоречит конституции. Говорили и про депутатов Верховного Совета, что они ничего не решают. Но когда я пытался протестовать: разве это антисоветские разговоры? - Волков, вздохнув, терпеливо разъяснял мне, что к чему.
- Сознайтесь, Фрид - вы сказали бы об этом у себя в институте, на комсомольском собрании?
- На собрании? Нет, не сказал бы.
- Так как же назвать такие высказывания? Советские?
- Ну... Не совсем... Несоветские.
- Фрид, вы же интеллигентный человек. Будьте логичны. Несоветские - значит антисоветские. Великий гуманист Максим Горький очень точно сформулировал: кто не с нами - тот против нас.
- Но почему антисоветская группа?
- Что же вы, сами с собой разговаривали?
- В компании друзей.
- Давайте я вам покажу толковый словарь Даля или Ушакова... Компания, группа - это же синонимы! Заметьте, никто не говорит, что у вас была антисоветская организация. Группа. Группа была... Вы согласны? Я соглашался. Сначала с тем, что несоветское и антисоветское – это одно и то же, потом, что группа это не организация, потом еще с чем-то, и еще, и еще. Соглашался, хотя уже понимал: коготок увяз - всей птичке пропасть. Но ведь мы не считали себя врагами; комсомольцы, нормальные советские ребята, мы чувствовали за собой вину - как ученики, нарушившие школьные правила. И изо всех сил старались доказать учителям, что мы не такие уж безнадежные: видите, говорим правду; то, что было, честно признаем. Если бы мы и вправду были участниками вражеской группы или там организации - это для них разницы не составляло, - то и держались бы,
думаю, по-другому. Хитрили бы, упирались изо всех сил. Конечно, под конец они все равно сломали бы нас - но не с такой легкостью. Меня ведь и не били даже. Сажали два раза в карцер на хлеб (300 г) и на воду; держали без сна пять суток - но не лупили же резиновой дубинкой, не ломали пальцы дверью.
На основании личного опыта я мог бы написать краткую инструкцию для начинающих следователей-чекистов: "Как добиться от подследственного нужных показаний, избегая по возможности мер физического воздействия".
Пункт I. Для начала посадить в одиночку. (Я сидел дважды, две недели на Малой Лубянке и месяц на Большой).
Пункт II. Унижать, издеваться над ним и его близкими. ("Фрид, трам-тарарам, мы тебя будем судить за половые извращения. "Почему?" - "Ты, вместо того чтобы е... свою Нинку, занимался с ней антисоветской агитацией").
Пункт III. Грозить карцером, лишением передач, избиением, демонстрируя для наглядности резиновую дубинку.
Пункт IV. Подсадить к нему в камеру хотя бы одного, кто на своей шкуре испытал, что резиновая дубинка - это не пустая угроза. (С Юликом Дунским сидел Александровский, наш посол в довоенной Праге. Его били так, что треснуло нёбо. А я чуть погодя расскажу о "териористе" по кличке Радек).
Пункт V. Через камерную "наседку" внушать сознание полной бесполезности сопротивления ... и т.д.
Думаю, что подобная инструкция существовала. Во всяком случае, все мои однодельцы подвергались такой обработке. Различались только частности; так, Шурику Гуревичу его следователь Генкин, грузный медлительный еврей, говорил:
- Гуревич, лично я не бью подследственных. Я позову трех надзирателей, вас положат на пол, один будет держать голову, другой ноги, а третий будет бить вас по пьяткам вот этой дубинкой. Это очень больно, Гуревич, - дубинкой по пьяткам!
а вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб?
Ляля, ты еще "Архипелаг ГУЛАГ" выложи, в полном объеме, чего уж там.
Да ну, "архипелаг" вымысел, худ. произведение. А это - документальное свидетельство. Человек описывает, как здорово сидел в камерах за попытку покушения на жизнь Сталина. Антигероев надо знать в ФИО.
а вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб?
Гитлер войну проиграл, потомки ему это простили, Сталин войну выиграл, потомки никак не могут ему этого простить.
Документ - это его дело, а не его мнение....
Ваши права
Ответить с цитированием
Социальные закладки