Тема: 
Да,а Вы кем являетесь?Сообщение от Milkaway
| ||
Да,а Вы кем являетесь?
http://www.kulichki.com/moshkow/NEWPROZA/OLSHEVSKY/odessa.txt
Вот полный сборник рассказов. Автор - замечательный. Читал с удовольствием.
Тогда Вам будет интересна обратная история о нём от героя вышеуказанного рассказа Валерия Кузнецова.
Вассерман-Пинчер и Доберман-Гольдфельд
Валерий КУЗНЕЦОВ
Светло-желтые блики одес*ского солнца. Я иду на пляж через Отраду. На пляже мой знакомец Алик, оригинал и хохмач. Он по профессии ювелир, и большой любитель музыки. Притащил аккордеон и наигрывает мелодии нашей молодости. Рядом загорает Валя Басов, знаток Лещенко, Вертинского, Козина.
Это последние из одесских могикан, пережившие оккупацию, войну, послевоенное лихо, но не утратившие юмор, оптимизм и любовь к морю.
Мне хорошо с ними. Я снова чувствую себя молодым, как будто перенесся в 50-е годы.
Сегодня утром, разбирая свои записи, я наткнулся на стихотворение моего друга детства, умершего недавно в Америке. Я узнал о его смерти в сицилийской тюрьме, куда попал за контрабанду нелегалами.
Теплым ветром детских воспоминаний дунуло мне в душу. Я шел к морю через Отраду, любимую нами с детства. И каждая тропинка и скалы у моря напоминали мне о детстве, юности и дружбе, которую мы пронесли через всю жизнь.
Я расположился рядом. Слушал Алика, а в голове звучали строчки из стихотворения, которое нашел утром:
Я и сам бы – крылья в стороны и в лет,
Да боюсь, что вместо прежнего огня,
Встречу стужу, вмерзну смаху сердцем в лед.
В этом городе забыли про меня.
Он жил в доме Попудовых, на Соборке, в подвале, что напротив кинотеатра «Одесса». В этом подвале после войны обосновалась тетка, сумасшедшая. Она заколотила дверь гвоздями и через разбитое стекло, время от времени, выкрикивала проклятия Сталину. Потом ее отправили в психушку, а в комнате долго не выветривался зловонный запах нечистот. Мама Рудика сдавала внаем две трети подвала ателье, а сама с Рудиком и Эллой, его старшей сестрой, жила на отгороженной простыней полосе шириной в метр.
В голодном 45-м мы попали в один класс. Я помню, никто не хотел садиться с ним за одну парту. В женской кофте и шароварах, в тапочках, из которых высовывался посиневший от холода большой палец. Капля на носу и отвисшая нижняя губа, а потом кто-то заметил вошь, упавшую с его головы на парту. Все шарахались от него. Наша классная руководительница Серафима Григорьевна, которую мы ласково называли Симочкой, отвела его после урока домой и, когда увидела, в каких условиях он живет, беспомощно развела руками.
Так началось наше знакомство. Я сел с ним за одну парту (потому что сам переболел чесоткой), и больно мне было видеть, как над ним издевались соученики. Каждый день я ходил после уроков на развалку «стукаться» с его обидчиками. И, наконец. Рудика оставили в покое.
Однажды нам принесла Симочка плакат, где вождь держит на руках мальчика, и задала сочинение по этому рисунку. Через несколько дней стали известны результаты сочинений. Лучшие были – Рудика и мое. Но как все удивились, когда Симочка прочла его сочинение. Оно было написано стихами.
Наверное, детская дружба вернее и искреннее всего. Она чиста и прозрачна, как слеза, которую пролили наши мамы, глядя на своих тощих и неухоженных сыновей. Каждый день мы бывали друг у друга. После пяти, когда служащие расходились, закончив рабочий день, тетя Зина убирала, а Рудик и Элла делали уроки.
Средств хватало только на манную кашу, сдобренную постным маслом. Игрушек у нас не было.
Как-то Рудикин дядя Миша подарил одну лыжу, и мы с восторгом катались по очереди со снежной горки, которую сами соорудили. Мы любили зимой в теплые солнечные дни, что нередко бывает в Одессе, бегать на берег моря. Людей там не бывало и мы чувствовали себя Робинзонами. Разжигали костер, жарили мидии, выброшенные прибоем. И храбро залазили по колено в воду. Потом долго ходили с соплями. У костра Рудик читал мне новые стихи или рассказывал прочитанную книгу.
Вскоре он перестал нуждаться в моей защите. Он стал физически крепче и увереннее в себе. В третьем классе тетя Зина устроила его на работу в кинотеатр Уточкина киноперебежчиком. Была такая работа, таскать в железном ящике киноленты из кинотеатра в кинотеатр. Ящик был тяжелый. Весь вечер мы с ящиком ходили из кинотеатра в кинотеатр, перебрасывая его с одной руки в другую. Нас пускали во все кинотеатры и мы, натаскавшись за вечер, отдыхали в кинобудке, просматривая через окошко фильмы. За зиму Рудик и я физически окрепли. Он все увереннее отбивался от обидчиков. К весне мы увлеклись спортом. Я акробатикой, а он гимнастикой. И вот настало время, когда Рудик выступил в качестве моего защитника.
Был в классе ученик по фамилии Дейч. Переросток и второгодник. Он был на голову длиннее всех, да и плечи широкие, как у взрослого. Все его боялись и ненавидели за его фамилию. Уж очень она напоминала о немцах. Никто справиться в одиночку с ним не мог. Налетали всем классом. Туго ему приходилось. Хотя, как потом оказалось, он был добрейшим мальчиком. Вот с ним и подрался мой друг, защищая меня. Драка носила рыцарский характер. Рудик победил. Победили его накачанные железным ящиком мышцы и пресс, который Дейч бесполезно пинал ногами. Когда противник сдался, мы неожиданно обнялись. После этого Рудика узнала вся школа, не только как драчуна, но и как сильнейшего в классе.
Мы были романтиками. Братались кровью. Проверяли друг друга на вшивость, и писали Рудик – стихи, а я – музыку.
Я люблю, когда на улицах платан качается,
Я люблю, когда на Пушкинской
кричат грачи,
Я люблю, когда солнце
непричесанным является,
Раскинув по городу волосы-лучи.
– писал он после запойного чтения Маяковского.
Мы открывали все новых и новых поэтов. Блок, Есенин, Надсон, Борис Ковынев. В секции по гимнастике мы тренировались с будущим поэтом Владимиром Дом*риным. Он отвел Рудика в литобъединение на Пушкинской, где Рудик перезнакомился со многими начинающими поэтами. Юра Михайлик, Ян Фридлендер, тоже гимнаст, Игорь Павлов. На всех собраниях читали свои стихи. Оценки же сводились к фразам: «Это поэт!» или «Это не поэзия!» – и обиженные авторы громко спорили в коридоре, доказывая свою точку зрения на поэзию.
Я сижу на пляже, возле скалы, через которую, однажды, в шторм Рудика перебросило волной. Мы болтались в прибое, надев спасжилеты, забавляясь взлетами на гребень и падением в провалы между волн, и не заметили как течение отнесло нас к скале. Я догадался скинуть жилет и, нырнув под волну, выплыть на берег. Его же волна протащила через скалу, о которую он поцарапал спину и живот.
Я сижу на пляже и вспоминаю наше нищее детство. Несмотря на все тяготы послевоенного детства, мы были счастливы.
Рудольф Ольшевский
Стихи Рудика становились все взрослее и поэтичнее: «О чем-то грустном вспомнил клен немой и ветками в окно мое колотит...».
В развалке, что напротив Рудикиного подвала, после войны во временных бараках жили пленные румыны, которые восстанавливали город. После них там стояла воинская часть, так называемый, стройбат. Обычно туда попадали служить нацменьшинства: узбеки, таджики, молдаване и пр. Как-то мы шли мимо и увидели солдата у ворот. Он стоял, понурив голову, и слезы текли по его лицу. В руках у нас были полные стаканы мороженого. Дело в том, что тетя Зина, торговавшая мороженым, уронила в гильзу с товаром соль, которую должна была высыпать в лед. Глотая слезы, она сказала нам: «Жрите теперь, оглоеды!». Мы, набрав полные стаканы соленого мороженого, шлялись по городу, наслаждаясь соленым лакомством. Когда мы увидели плачущего солдата, по инерции пройдя несколько шагов, не сговариваясь, повернули к нему и протянули свои стаканы. Он почему-то взял стакан Рудика и с благодарностью глянул на нас обоих, пробормотав что-то на незнакомом языке. Через несколько дней мы опять встретили его у ворот. Он поджидал нас и, остановив, вручил п
о большому красному яблоку. Мы подружились. Он был из Молдавии. Он учил нас молдавскому языку, так похожему на итальянский. Взамен попросил научить его английскому.
– Зачем тебе? – спросили мы, – Ты и русский плохо знаешь!
– Я хочу приехать домой и сказать своей девушке по-английски: я люблю тебя! – ответил он.
Английский мы неплохо знали, благодаря нашему классному руководителю Геннадию Абрамовичу Кеммелю. Только с фронта, он пришел в нашу школу и так заразил нас ан*глий*ским, который он преподавал, что мы старались и вне его уроков говорить по-английски.
Я иду на море. У меня в кармане куртки бумага и ручка. Я сижу на песке и записываю свои воспоминания. Наверное, нет ничего дороже, чем воспоминания детства, юности, какие бы ни были они тяжелые, голодные или обидные.
Мы были всем обделены. Отцы наши погибли на войне. Мам видели только по вечерам. Но Б-г посылал нам море, солнце, книги, спорт, и жизнь была прекрасна и дружба была прекрасна. Мы делились друг с другом самыми лучшими и дорогими чувствами.
Алик играет на аккордеоне «О, Мари». Рядом старики режутся в клабур. Солнце ослепительно, а море восхитительно.
Я вспоминаю Геннадия Аб*ра*мовича. Невысокий, худощавый, в черном костюме, при галстуке. По-военному подтянутый, он был для нас образцом для подражания. Как-то торопясь в школу, я увидел его впереди. Он шел на урок, неся подмышкой стопку школьных тетрадей. Я ускорил шаг, пытаясь его догнать. Внезапно к тротуару подъехала черная легковушка, и два человека в штатском, остановив его, взяли под руки и втолк*нули в машину. Больше мы его не видели.
На траверсе сидят любители-рыболовы и дергают бычков, про которых мадам Стороженко сказала: «Разве это бычки? Это же воши!». Пахнет водорослями, йодом. Воздух, как крепкий коктейль. Я тоже закидываю удочку в уголки памяти, пытаясь выудить что-то покрупнее и поинтереснее.
В четвертом классе тетя Зина устроила Рудика в кукольный театр рабочим сцены. Все лето мы ездили по пионерлагерям и детским санаториям. Знали наизусть все спектакли.
Нелегко, конечно, было, но,
Поднимая занавес по знаку,
Знал я, что не каждому дано
Видеть сказки жесткую изнанку.
Работа была физически тяжелая, как и киноперебежка. Приезжали часто далеко заполночь и, разгрузив машину декораций, шли домой спать, благо недалеко. Но все невзгоды и тяжести компенсировались любовью и интересом к сказкам, к театру и мы воспринимали нашу тяжелую работу как очередное, жизненное приключение.
Мы очень увлеклись спортом. Нам повезло: попали в первую спортивную школу к легендарному тренеру по гимнастике Александру Степановичу Софронюку, который воспитал много прекрасных спортсменов. Была даже олимпийская чемпионка Маргарита Петрова. Красивая и талантливая девушка с зелеными глазами. Мы все были влюблены в нее. Спорт воспитал нас чистыми морально и физически. Рудик старался одеваться опрятнее. Три раза в неделю мы ожидали тренировки, как праздника. Раз в месяц наш тренер устраивал танцы.
И войлок мы скатали,
и опустили брусья.
У нас в спортивной школе
сегодня будет бал...
Ах, не смотрел бы горько наш тренер Сан Степаныч,
Так ненадолго в принцев
преобразивший нас.
Книги, море, спорт... – наше главное в той жизни. Рудик ходил по городу, вытянув указательный палец левой руки, а правой, заменявшей коня, махал пальчиками, сочиняя разнообразные комбинации из махов, скрещений и кругов...
Записавшись в городскую библиотеку, мы соревновались, кто скорее заполнит абонемент. А походы на море, где мы на песке кувыркались «сальтоморталями» и стояли на руках друг у друга в стойке, собирая многочисленных зрителей.
Однажды, совершая очередной променад по Дерибабушке, как ласково ее называли, мы с Рудиком встретили компанию воров, которых я знал. Относились они ко мне благосклонно, потому что я учил их бренчать на гитаре и пел их излюбленные песни типа: «Отец мой Ленин, а мать Надежда Крупская». Они несли на руках маленького мохнатого щенка, пытаясь вдуть ему в ноздри дым папиросы, заряженной анашой. Я забрал его у них и оставил у себя, прозвав Джони, не разобравши пола. Оказалась сучка. Так она и осталась Джонькой. Рудик своеобразно отреагировал на мое увлечение и прозвал меня Вассерман-пинчер. Я, чтоб не остаться в долгу, в свою очередь, стал называть его Доберман-Гольдфельд. Клички были не обидные и остались на всю жизнь.
Много воды утекло с тех счастливых времен. Я, старый, полуслепой, живу воспоминаниями. Вот сижу на бетонном траверсе и болтаю ногами в ледяной воде. Алик-ювелир нежится, как кот, на солнышке, а семидесятивосьмилетний Басов лещенковским голосом напевает: «Девочка родная, мы будем вместе вновь...». Я вспоминаю песни, которые мы с Рудиком написали, письма, которые он слал мне в итальянскую тюрьму.
После десятого класса мой друг вынужден был, как и я, сменить еврейскую фамилию на русскую, и уехать в Молдавию, где его тепло приняли и стали печатать. Он работал в молодежной газете, закончил университет и занял в молдавской литературе свою законную нишу. Его издавали. Выходили поэтические сборники, стали печатать в Москве. Кишинев не так далеко от Одессы, и я часто бывал у него в гостях. И всегда наши встречи начинались так, как когда-то на море в Отраде, он читал мне свои новые стихи, и я радовался им, потому что его стихи становились все ярче, мудрее и совершеннее. Дружба наша не старела, и мы всегда поддерживали друг друга до конца жизни. Я всегда буду помнить его письма мне в тюрьму, в которых он ободрял меня и радовал новыми стихами.
К сожалению, я остался один на берегу Отрады, сидеть и болтать ногами в воде у моря, которое он так любил.
Источник
Последний раз редактировалось Screech; 26.02.2012 в 21:01.
В начале 2012 года появился новый сайт "Память Одессы". Есть интересные воспоминания. Оцените. http://memory.od.ua/home.html
Последний раз редактировалось malyutka_e; 26.02.2012 в 19:30.
А главный редактор и написал про Одессу масонскую)
Вроде неплохо. Смущает только то, будет ли он существовать после выборов в раду?
Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный! (С)
А какая связь ? История заканчивается после выборов ?Вроде неплохо. Смущает только то, будет ли он существовать после выборов в раду?
Цитата:Сайт создан в начале 2012 г. при поддержке народного депутата Украины С. Р. Гриневецкого
Ничего в политике не понимаю.
А где это?
Не плывите по течению, не плывите против течения, плывите куда вам надо!
Раньше была проходной морвокзала. Теперь наверное просто - порт
Это арка при входе в порт, этот вход называли в народе - Крымская. До строительства морвокзала все пассажирские суда приходили к причалам за этой аркой. И оттуда отходили катера пригородного сообщения в Лузановку, Аркадию, Золотой берег. Справа в здании много лет была служба по информированию где находятся суда ЧМП.
Гриневецкий_уже_многие_годы_поддерживает_одесские_ проекты_и_с_вборами_это_особенно_не_связано...Вроде неплохо. Смущает только то, будет ли он существовать после выборов в раду?
Вы уверены, что этот вход сохранился? Я попытался найти по спутнику, но не удалось.
Я не верю политикам. Любым.
И именно поэтому справа внизу сайта много персональной информации именно о Гриневецком.
Найдите хоть какую-то информацию на сайте ОдессаСтори. Я делаю это бескорыстно, а он все делает с подтекстом.
Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный! (С)
Этот вход уже много лет закрыт. На месте арки стоит здание и с Приморской есть закрытые ворота, там где был въезд машин. Туда можно попасть только работникам порта или кто имеет пропуск в порт.
Это был старый мор.вокзал.
Называли еще в народе Крымская.
Его снесли еще в 80-х годах.
Над аркой была большая красная звезда (типа кремлевской) ее куда-то увезли.
С правой стороны был трансфлот (здание уцелело) с левой ресторан,потом столовая.там где колоны на первом этаже было УКК (все снесли)
Последний раз редактировалось Шарки; 26.02.2012 в 22:06.
нахожусь в состоянии аффекта.полная невменяемость (с)
Прекрасное фото. Старый морвокзал (Крымская) в корне Военного мола. Слева- залы ожидания, РЕСТОРАН!!! Слева тоже "забегаловки". Прощались... встречались...
Сейчас ничего не осталось.
Всегда рад порадовать. Это из альбома Черноморгидростроя
Ваши права
Ответить с цитированием
Социальные закладки