О тех, кто просит хлеба у голодных.

[Гусейн]

Есть голод тела. Его слышно — урчанием в животе, слабостью в коленях, дрожью в руках.

И есть другой — немой, невидимый.

Там, где душа испуганно стоит на цыпочках, внутри разрастается тишина. Не пустая — а та, что ждёт подтверждения: «Ты ещё живой?»

Мы едим хлеб, чтоб укрепить колени. А потом идём — и изо всех сил тянемся к чужому взгляду.

Ждём кивка — как милостыни. Ждём аплодисментов — как доказательства, что нас заметили.

Растерявшись без них, в панике шепчем:

«Я исчез? Я сбой? Я — зря?»

Ты кормишь эго. Отдаёшь ему жизнь, сгорая дотла. А оно всё равно требует добавки.

Еда — чтобы не слышать одиночество. Шум — чтобы спрятаться от тишины.

И вот ты стоишь на чужом празднике, у всех на виду, а живёшь не своей жизнью — по чужому пророчеству о том, каким тебе быть.

---

А внутренняя сытость — это другое.

Это способность спокойно оставаться в тишине, не требуя, чтобы кто-то немедленно подтвердил твою ценность.

Когда не нужно выходить на сцену. Не нужно нравиться. Когда наедине уже не приходится играть роль.

Ты — не проект для сторонней оценки. Не товар на витрине чужих глаз.

Ты — живое присутствие, не требующее рамки.

Это не отказ от любви. Это отказ путать любовь с разрешением существовать.

---

И когда эго наконец перестаёт просить добавки, внутри зажурчит тихий источник:

Тебе больше не нужно стоять на цыпочках.
Твой вес — настоящий.
Твоё место — здесь.

И ты перестанешь просить насыщения у тех, кто сам всю жизнь живёт в голоде.

И жизнь вернётся из чужого взгляда — в твои руки.

*Alın Ak / KaJe MeG*​