Одесса: 8°С (вода 9°С)
Киев: 4°С
Львов: 9°С

Тема: Американский агент - попугай из Одессы.

Ответить в теме
Показано с 1 по 2 из 2
  1. Вверх #1
    Посетитель Аватар для Иван Пашук
    Пол
    Мужской
    Адрес
    Карелия, деревня на берегу озера "А зори здесь тихие"
    Возраст
    68
    Сообщений
    121
    Репутация
    30

    По умолчанию Американский агент - попугай из Одессы.

    Данный рассказ прислал в мой адрес Геннадий Хоружев. Начинающий щелкопёр просил дать оценку.
    Получил в итоге основательнейшую взбучку. Нельзя, нельзя национальное достояние томить в закромах собственной памяти.

    Приключения попугая на Украине

    Эта история случилась в далеком уже 1972 году, во время моей учебы на биологическом факультете Днепропетровского университета. Исторически так сложилось, что на биологический факультет, как впрочем, и в университет вообще поступали в основном девушки. И наблюдалась такая картина, что на биофаке в группах из двадцати пяти человек были главным образом девушки, мальчишек же в группе можно было сосчитать на пальцах одной руки. В каждой группе находилось не более четырех ребят. Только группа биофизиков включала дюжину ребят, то есть ровно половину группы. Ну, да это было скорее исключение из общего правила. В группе же ихтиологов было только два студента мужского пола, и одним из них был Боря Кочубей, кажется из Одессы.
    Так как факультет был биологический, то студенты, жившие в общежитии, часто держали у себя разных животных. Аквариумы, к примеру, были почти в каждой комнате. Некоторые студенты держали у себя птичек: канареек, синичек, волнистых попугайчиков. Более крупных животных держать опасались, во избежание замечаний от руководства общежития и факультета.
    Упомяну также, что ребята на факультете подобрались буквально влюбленные в биологию и, вообще в природу. Это не значит, что они интересовались только биологией и учебой. Нет, в силу своего возраста, они увлекались всем тем, чем увлекались молодые люди и за стенами университета. С упоением играли в футбол и другие спортивные игры. Некоторые всерьез занимались различными видами спорта и имели высокие спортивные разряды. Но, даже занятия спортом, не мешали мальчишкам играть в преферанс иногда всю ночь напролет, и даже за бутылочкой вина. За девушками мы тоже ухаживали, благо выбор был богатый. В общем, мы были совершенно нормальные мальчишки и занимались всем тем же, чем занимались ребята нашего возраста вне стен университета, за исключением крайних проявлений, характерных для молодого возраста. То есть откровенное хулиганство было у нас не в почете.
    Пользовались ли мы ненормативной лексикой? В общении между мальчиками случалось. Если же при этом присутствовали девочки, то ребята воздерживались от крепких выражений. Это сейчас можно услышать в беседе молодых людей разного пола мат на мате. Причем материться могут не только мальчишки, но и девчонки. Матерные слова можно услышать от детей такого юного возраста, что невольно задумываешься: «И где он мог такое услышать? Неужели родители ТАК общаются в семье?» Нет, когда я учился в университете мы, ребята гораздо меньше использовали ненормативную лексику в общении между собой. А уж о том, чтобы ругаться при девочках или, не дай боже, услышать матерное слово от девочк. Такого нам и в страшном сне привидеться не могло.
    Буквально каждый из мальчишек, учившихся в то время на биофаке был чем-нибудь страстно увлечен: кто-то бегал каждое утро, кто-то ходил всегда и везде разутым, кто-то, наконец, страстно увлекался фантастическими книжками, хотя таких книг выпускалось крайне мало. Уже упомянутый Кочубей был, к примеру, заядлым охотником. Увлекался он и подводной охотой. Часто привозил вяленую рыбу, которую сам и настрелял в море и высушил на южном солнышке. Помню, как в начале третьего курса он привез мешок вяленых лобанов вперемешку с вяленой же камбалой и пригласил половину ребят курса в пивной бар. Учитывая, что в то время вяленая и сушеная рыба в магазинах не продавалась, это был жест почти царский. Так вот в сентябре 1972 года, к началу занятий на втором курсе этот самый Кочубей привез из Одессы большую клетку с попугаем жако. Уж, как он ее пронес в общежитие – не знаю. Но с сентября в пятой комнате второго этажа нашего общежития стал жить большой серый попугай. А так как попугай был говорящий, то о его существовании скоро узнали все жители этажа.
    Очень быстро выяснилось, во-первых, что попугая зовут так же как и хозяина – Боря, и, что, во-вторых, попугай Боря страшно обижается, когда ему говорят: «Попка – дурак». Если это не дай бог произошло, Борис попытается первым делом клюнуть обидчика, а клюв у него такой, что легко перекусывает ветку толщиной с большой палец взрослого мужчины, и, во-вторых, выдавал примерно такую тираду: «Ублюдок, сын щлюхи, сходи на Дерибасовскую, залезь в жопу самой смердючей потаскухи, и трахни там себя в задницу». Попугай оказался страшным матерщинником, поэтому в приведенной фразе вместо глаголов сходи и трахни Борис использовал нецензурные аналоги. Упоминать, что попугайское пожелание нельзя было выполнить ни в части геограыической, ни в части биологической было невозможно, думаю, не стоит. Те, кто слышал матерящегося попугая просто обалдевали. Пока, слава богу, ни одной студентке не пришло на ум обозвать жако дураком. Впрочем, нужно отметить, что хозяин попугая не стремился знакомить с ним девушек, да и старался держать клетку под чехлом. (Жако сидел в темноте тихо и не ругался).
    Через неделю после начала занятий, в выходной день, 5-я комната пригласила нашу комнату отметить начало занятий партией в преферанс. Мы захватили три бутылки портвейна. (Только не воображайте, что это был какой-то качественный портвейн, типа массандровского, раз мы были на Украине. Портвейн был как раз для студентов – назывался три семерки и стоил рубль семнадцать за бутылку. В просторечии его называли «три топора». О том, как этот портвейн изготавливали вам лучше не интересоваться. В общем, портвейн как портвейн для рядового советского пьяницы. Во всяком случае, пойло лучше того, что пьют забулдыги под этим же названием в наше время.
    Первое, что нам бросилось в глаза, была приличных размеров птичья клетка, висевшая на свободной стене. В клетке на жердочке сидел попугай серого цвета с ярко- красным хвостом. Да что там попугай – ПОПУГАИЩЕ. Нужно учесть, что до этого мы видели только мелких попугайчиков, вроде неразлучников. А тут в клетке сидела птица размером с взрослого кобчика или молодого орла.
    Впрочем, несколько раньше нас поразило иное. Когда мы постучали в дверь 5-й комнаты грубый и хриплый голос прокаркал: «Пошел на х..» и зачастил: «пошел на …, пошел на …, пошел на …» Мы так и остолбенели по эту сторону двери, пока Кочубей не открыл с извинениями дверь в комнату. Мы вошли и стали любоваться красавцем жако. Как я уже упомянул, попугай был большой – нам он показался даже огромным. В глаза бросался ярким красным пятном его хвост, потом уже обращал на себя внимание мощный изогнутый клюв и не менее мощные лапы. Кочубей, первым делом, предупредил, чтобы мы не дразнили попугая и не пытались его потрогать. Чтобы показать, что это опасно Борис дал попугаю грецкий орех, который тот с легкостью раскусил.
    Налили по первой, выпили, закусили, раздали карты. Попугай в это время бормотал себе под нос что-то вроде: «Борису не наливают. Сами пьют, а Борису не наливают…» Потом попугай заорал: «Ходи с крестей! Ходи с крестей!». Так под крики попугая Бори мы и начали расписывать пулю. Когда мы разлили себе под очередную раздачу, попугай вдруг истошно заорал: «Боре не наливают, Боре не наливают! Налей, Бор-р-ре, сучий потрох!». Мы выпили, не обращая внимания на крики попугая.
    Сидели мы за столом, стоявшим в центре комнаты. Я спиной к попугаю. То есть он мог заглядывать мне в карты. Напротив меня сидел Кочубей. Спиной к окну и по левую руку от меня сидел Саша Горемыко, разделявший с Кочубеем эту комнату. И на оставшемся месте за столом, то есть по правую руку от меня сидел Толик Дяченко, с которым мы и пришли. С Толиком мы и учились в одной группе – группе биохимии и обитали в одной комнате.
    Горемыко раздал карты, и Кочубей на своем первом ходе сказал: «Мизер». Толик спасовал. У меня были неплохие карты, но недостаточные для того чтобы перебивать мизер. Карты у меня были такие: в пике – туз, король, валет и десятка; в кресте – туз и король; в бубне – тоже туз с королем и в черве – валет и семерка. Мне тоже пришлось сказать: «Пас». В прикупе Кочубей взял марьяж червей. Мы предложили ему сделать первый ход. Вистовал против Кочубея Толик. И тут жако заорал: «Крести ходи, крести!». Борис действительно пошел с восьмерки крестей. Мы с Толиком разложили свои карты. Я удивленно спросил
    - Боря, а что твой тезка умеет играть в преферанс?
    - Конечно, нет – ответил он.
    - А, как же он, глядя в мои карты, тебе правильно подсказывает?
    - Это случайность. Он же и раньше кричал – ходи с крестей.
    Немного подумав, я решил, что эту тему развивать не стоит.
    Так как у Кочубея был еще пробой в червях, мы его, конечно, поймали, причем на «паровоз». Правда, на сколько взяток я уже не помню. Так как «мизер пьется и сыгранный и несыгранный», мы разлили вино по стаканам, под уже привычные вопли попугая, о том, что ему не наливают. Когда мы выпили, Кочубей неожиданно запел:
    - Шумел камыш, деревья гнулись…
    Неожиданно ему начал подпевать попугай, причем продолжил, как-то незнакомо, в частушечном стиле.
    - И ночка темная была.
    У моей милки буфера
    Висят до самого бедра.
    Кочубей бурно зааплодировал, показывая нам жестами, чтобы мы тоже аплодировали. Мы охотно его поддержали. Через несколько секунд Борис прекратил аплодисменты и жестом попросил закончить и нас. Как только воцарилась тишина кланявшийся под аплодисменты жако начал новую песню:
    - На Дерибасовской открылася пивная,
    Там собиралася компания блатная,
    Там были девочки – Маруся, Роза, Рая
    И с ними Васька – Васька-шмаровоз.
    Он заходил всегда с воздушным поцелуем,
    И хвастал всем своим огромным членом.
    Официанту засадил он в тухес вилку,
    Разбил на голове его бутылку,
    И заплясал он с Розой очень пылко.
    Начав смеяться еще при исполнении попугаем первой песни, к концу второй мы уже хохотали в покат, лежа на стульях. Безусловно, охальник-попугай пел более грубо: не членом, а гораздо похабнее, и вместо тухес использовал его русский аналог – жопа. В общем, попугайское пение имело бешеный успех и, естественно, было вознаграждено дружными аплодисментами. Но, неугомонный Кочубей решил, что аплодисментов недостаточно, и, взяв бутылку, в которой еще оставалось вино, налил его в блюдечко попугаю. Жако наклонился и стал живенько хлебать портвейн.
    Выхлебав угощение, попугай решил нас наградить еще пением:
    - Когда фонарики качаются ночные,
    Когда по улицам опасно проходить, –
    Я из пивной иду,
    Я никого не жду,
    Я никого уж не сумею полюбить.
    Сижу на нарах, как король на именинах,
    И водки рюмочку мечтаю получить.
    Гляжу, как поп, в окно,
    И мне уж всё равно!
    А, моя юность раскололась, как орех.
    Получив свои аплодисменты, попугай раскланялся, как знаменитый тенор и уставился немигающим взглядом на хозяина. Кочубей делал вид, что не понимает. Жако издал недоуменный возглас и вопросительно махнул головой в сторону хозяина. Нужно ли говорить, что мы все уже сидели лицом к попугаю и сдавлено хихикали, ожидая, что же будет дальше. Попугай Боря, видя, что на его телодвижения никто не реагирует, заговорил:
    - Ну, что ж вы, сволочи, – налейте! Налейте, налейте, бедняге, а то говорить не буду с вами.
    Мы снова заржали и начали кататься на стульях. (Нужно учитывать, что мы не только слышали попугая, но и видели его ужимки). Попугаю были вылиты остатки портвейна. Он выхлебал вино, качнулся на своей жердочке и шумно рухнул на дно клетки, где и начал громко храпеть.
    В общем, пуля в этот вечер дописана не была. Мы с Толиком отправились в свою комнату. Да и время уже подходило к 23 часам – нам не хотелось беспокоить соседей. Да, и после выходок попугая интерес к картам пропал.
    Опишу, где располагалась комната 5, в которой обитал порнографический попугай.
    Немного правее и наискосок от нее находился вход на этаж – мы жили на втором этаже общежития биологического факультета. Против входа на этаж между пятой и шестой комнатами находился небольшой холл, отделявший правую и левую часть этажа. Левая часть была в два раза больше правой.
    Дверь в дверь 5-й комнаты располагалась кухонная комната, с другой стороны коридора. В ней были 3 плиты и два холодильника общие для всего этажа. Здесь те, кто умел, жарили по утрам яичницу, по вечерам – картошку, а особо запасливые – сало.
    Те же, кто был не в ладах с приготовлением яичницы и прочих блюд, как правило, отваживались только на то, чтобы вскипятить воду для чая. В общем, кухня была популярным местом особенно перед и после занятий. А так, как среди студентов превалировали девушки, то и на кухне толклись главным образом девчата. Это создавало дополнительные сложности для Бориса Кочубея, как для владельца попугая-матерщинника. Сначала ему удавалось избегать сложностей благодаря тому, что он почти не снимал чехол с клетки. Но стоило только ему снять чехол, например, чтобы насыпать корм, как попугай тут же разражался ругательствами в адрес хозяина и его соседа. Голос у попугая был громкий, произношение достаточно отчетливое и его ругательства были хорошо слышны и на кухне. Так что через короткое время девушки стали делать замечания Кочубею и Горемыко. Оправдания последних и ссылки на ругающегося попугая только разжигали интерес сокурсниц и вызывали поток просьб показать попугая, который так здорово ругается.
    Кочубей долго оставлял эти просьбы без внимания, справедливо полагая, что ничего хорошего из такого показа не выйдет. Но, в конце концов, сдался, видно ему и самому было любопытно, как попугай отреагирует на появление женских особей.
    Первой добилась «чести» увидеть и услышать жако Оля Клокова, добродушная невысокая девушка, поступившая в университет сразу по окончании школы в Херсоне. Когда Борис завел Олю в свою комнату, клетка попугая была накрыта чехлом. И первое чему удивилась девушка, был размер клетки.
    - Ого! Какая большая!
    В этот момент Борис снял чехол и сказал:
    - Боря, познакомься, ее зовут Оля.
    Попугай посмотрел на девушку сначала левым, а потом правым глазом, для чего ему пришлось повернуть голову сначала направо, а потом налево и сказал:
    - Сними штанишки, сними штанишки, дай посмотреть.
    При последних словах попугай перевернулся на жердочке, так словно он заглядывает под юбку. Девушка застыла, молча, с отвисшей челюстью. А жако перевернулся в вертикальное положение и продолжал:
    - Твоя шлюшка? А сосать умеет?
    Тут уже Оля не выдержала, и гневно посмотрев на Бориса (Кочубея, а не попугая) выбежала из комнаты. Боря побежал за нею, объясняя на ходу, что он совершенно не ожидал таких слов от попугая.
    - Я его таким речам не учил. Ну, ты же сама хотела посмотреть на ругающегося попугая. Ну, извини, пожалуйста. Не сердись на меня.
    Здесь, по-видимому, нужно упомянуть, что пикантность ситуации усугублялась тем, что Боря в то время пытался ухаживать за Олей. Ну, да какими-то словами тогда же или чуть позже Боря сумел-таки успокоить девушку, и она продолжала с ним встречаться и дальше.
    Но, женская часть попугайской истории имела свое продолжение. По-видимому, Клокова все-таки не удержалась и рассказала своим подружкам, что произошло у нее с попугаем. И через несколько дней уже группа из трех девушек стала упрашивать Кочубея познакомить их с попугаем-охальником. Борис продержался несколько дней, но всё же сдался, и, предупредив строго-настрого, что он не отвечает за то, что говорит попугай, и, чтобы девушки потом на него не обижались «типа: сами знали, куда напросились», Борис повел очередную экскурсию на свидание со своим тезкой.
    Когда чехол с клетки был снят, попугай замахал крыльями, как петух, собирающийся кукарекать, и завопил:
    - Три шлюшки пожаловали! Сосать по очереди будете? Лучше снимайте штанишки. Р-р-раком становись!
    Ошарашенные девушки сказали Кочубею одновременно:
    - Фу…
    - Какая мерзость!
    - Разве так можно делать?!
    И выбежали из комнаты. Боря кинулся закрывать клетку чехлом и за девушками не погнался. Между тем разгневанные девчата по горячим следам излили свой гнев подружкам. И, по-видимому, сделали это так экспансивно, что просьб о свиданиях с попугаем больше не последовало. А за Кочубеем с той поры установилась слава шутника дурного тона. Слава Кочубея, как учителя попугая похабным намекам, приглашенным сокурсницам постепенно росла, и скоро вышла за стены биологического факультета. Ближе к Новому году Борис уже начал бояться выходить в город.
    Вскоре после Нового года у нас начинались экзамены, поэтому по домам на Новый год из общежития разъезжались немногие студенты. И, как обычно, 1973 год биофак встречал в общежитии почти в полном составе. Для организации праздника стихийно образовалась активная группа. И вот в недрах этой группы зародилась идея, чтобы на «Голубом огоньке», посвященном встрече Нового года выступил попугай Боря и исполнил какую-нибудь приличную песню. Руководителем этой активной группы был Толик Дяченко.
    И вот Дяченко пошел уговаривать Кочубея, с тем, чтобы его попугай спел на «Голубом огоньке» какую-нибудь песню.
    - Боря, пора реабилитировать и попугая и тебя. Хорошо бы если бы твой попугай спел хорошую песню. А, если песня будет еще и смешная, то и вовсе замечательно.
    - Но, у него же репертуар только для дворовых забулдыжных посиделок.
    - Ничего, ничего до новогоднего огонька еще целый месяц, вы успеете подготовить специальный номер.
    - Ну, хорошо, попробуем.
    Боря Кочубей обошел всех знакомых и не очень знакомых, выпрашивая пластинки и кассеты с записями частушек, бардовских и дворовых песен и начал выбирать, какую песню исполнит попугай на новогоднем огоньке. Процесс выбора растянулся на неделю. Наконец, выбор был сделан. Боря остановился на песне Высоцкого «Парус». Этот выбор стал его очередной ошибкой, принесшей ему, конечно же, неприятности.
    Владимир Семенович Высоцкий был в то время очень популярен в народе. Не смотря на то, что правящая верхушка была настроена против артиста, а может как раз вследствие этого его песни звучали чуть не из каждого окошка, хотя грампластинки не записывались и, соответственно, записи его купить было не возможно. Записи песен Высоцкого расходились из рук в руки, а записывались прямо на концертах – тогда как раз начали выпускать компактные переносные магнитофоны «Весна». По-видимому, народ, лишенный возможности высказываться сам, именно таким образом, поддерживая опального поэта, пытался донести до властьимущих, что не все так прекрасно в Датском королевстве, как говорится с высоких трибун.
    Итак, песня для исполнения выбрана и отрепетирована, и вот наступило 31 декабря. На первом этаже общежития, справа от входа располагался небольшой актовый зал. По прямому назначению он использовался редко. В этом актовом зальчике студенты общежития традиционно встречали Новый год и некоторые другие праздники. В этот день – 31 декабря 1972 года стулья, занимавшие обычно весь зал, были составлены под стены, а вместо них были расставлены празднично украшенные столики. На столиках стояло шампанское, что покрепче студенты приносили с собой. Кочубей принес клетку, укрытую чехлом и чекушку водки для угощения попугая. Жако в последнее время пристрастился к более градусным напиткам.

    Конец первой части.


  2. Вверх #2
    Посетитель Аватар для Иван Пашук
    Пол
    Мужской
    Адрес
    Карелия, деревня на берегу озера "А зори здесь тихие"
    Возраст
    68
    Сообщений
    121
    Репутация
    30
    Часть вторая.

    Праздничный огонек вели высокий третьекурсник, наряженный Дедом Морозом и, одетая под Снегурочку староста нашего курса Голопятова Катя – постоянная ведущая всех факультетских праздников. Постепенно народ веселел, потребляя принесенное с собой спиртное. Так потихоньку ведущие добрались и до стола, где под чехлом скучал попугай. После дежурного представления, Кочубей явил попугая народу, и начал уговаривать его спеть:
    - Боренька, спой «Парус».
    Долго уговаривать не пришлось. Сильный, хриплый, слегка картавящий голос попугая разнесся по залу из динамиков:
    - Парус! Порвали парус!
    Каюсь! Каюсь! Каюсь!
    А у дельфина
    Взрезано брюхо винтом!
    Выстрела в спину
    Не ожидает никто.
    На батарее
    Нету снарядов уже.
    Надо быстрее
    На вираже!
    Хриплый голос до того походил на голос Высоцкого, что публика замерла, внимательно слушая.
    - Парус! Порвали парус!
    Каюсь! Каюсь! Каюсь!
    Даже в дозоре
    Можешь не встретить врага.
    Это не горе –
    Если болит нога.
    Петли дверные
    Многим скрипят, многим поют:
    Кто вы такие?
    Вас здесь не ждут!

    Парус! Порвали парус!
    Каюсь! Каюсь! Каюсь!

    Многие лета –
    Всем, кто поет во сне!
    Все части света
    Могут лежать на дне,
    Все континенты
    Могут гореть в огне, –
    Только все это –
    Не по мне!

    Парус! Порвали парус!
    Каюсь! Каюсь! Каюсь!

    После последнего припева в зале несколько секунд стояла тишина, а потом зрители зааплодировали так, словно с неба обрушился ливень. Хлопали, топали ногами, свистели. Попугай даже шарахнулся на жердочке и только потом понял, что это ему аплодируют, и стал раскланиваться. Публика зааплодировала еще активнее. Когда в зале стало тихо, Боря налил попугаю водки. Хлебающий водку попугай вызвал снова аплодисменты. Многие в зале подняли свои бокалы, присоединяясь к попугаю.
    В общем, успех был полный. А через неделю после Нового года Кочубея вызвали в КГБ. Вызвали через деканат, позвонив декану. Борису об этом сообщила секретарь декана Люба, разыскав его через старосту курса.
    В «большой дом» на улице Короленко Кочубей пришел к десяти часам и в окошечко проходной сказал, что его вызвали в комнату № 16. У него попросили паспорт, записали в какую-то амбарную книгу и сказали:
    - Проходите на второй этаж.
    - А паспорт?
    - Получите при выходе.
    Комната №16 оказалась в конце коридора, наискосок от туалета. Постучавшись и услышав чье-то неразборчивое приглашение, он вошел. В комнате было четыре канцелярских стола, но люди сидели только за тремя из них.
    - Вот, меня вызывали в шестнадцатую комнату к десяти часам.
    - По какому вопросу?
    - Не знаю.
    - Фамилия?
    - Кочубей.
    Тот, кто сидел за дальним столом справа сказал:
    - Это ко мне. Проходите.
    И дождавшись, когда Борис прошел к нему и сел на стул продолжил
    - Ну, рассказывай.
    - О чем?
    - Значит, попугая держишь? Говорящего? И, даже поющего? И, что же он у тебя поет?
    - Всякие песни.
    - Гоп со смыком?
    - Нет, эту он не знает.
    - А, что же он знает? Вставай, проклятьем заклейменный?
    - Нет, эту он тоже не знает. Ну, разные босяцкие песни. Например, «Когда фонарики качаются ночные»…
    - А, на новогоднем огоньке попугай, какую песню пел?
    - «Парус».
    - По Лермонтову, что ли?
    - Нет. Эту песню написал Высоцкий.
    - Это, кто такой?
    - Артист театра и кино. Работает в театре на Таганке.
    - А, ты знаешь, что ЦК КПСС не одобряет его песни?
    - Не знаю. А, что в его песнях плохого?
    - А, сколько у него уркаганных песен? Да, и не тебе критиковать НАШУ ПАРТИЮ.
    - Но, я же выбрал, скорее, философскую, песню для попугая.
    - Какая там философия? Просто набор рифмованных фраз.
    - Но, песня красивая.
    - Давайте так, молодой человек, вы будете являться ко мне каждый первый понедельник месяца, и будете рассказывать, что у вас в университете творится. А мы пока не будем обращать внимание на то, что там поет ваш попугай.
    - Вы, предлагаете мне стать сексотом?!
    - Ну, что вы так нервно воспринимаете мое предложение?! Сотрудничество с нами честь для любого советского гражданина. Знали бы вы, сколько людей культуры сотрудничают с нами: какие писатели, какие художники, какие артисты. Вы бы тогда иначе думали о нашем предложении.
    - Если сотрудничество с КГБ честь для любого писателя, художника, артиста, то почему же фамилии этих людей остаются неизвестными советскому народу? Если бы это действительно было честью, то фамилии сексотов впору было бы печатать в газете «Правда» на первой странице.
    Нет, доносительство у русских всегда было деянием, которого следовало стыдиться. И слава Павлика Морозова слегка припахивает, причем отнюдь не шанелью №5. Нет, спасибо, но такая слава не для меня. И пусть меня даже исключат из университета, но ценой доносительства я высшее образование покупать не буду.
    - Ну, что вы так экспансивно реагируете. Вы все-таки спокойно обдумайте эту ситуацию и если перемените свое мнение, то я вас ожидаю в первый понедельник февраля. А сейчас давайте ваш пропуск и идите… пока.
    Во взбудораженном состоянии Боря покинул «большой дом», купил по дороге бутылку водки и отправился изливать свои чувства попугаю. В этот день жако узнал много новых ругательств. Но, подумав несколько дней, Борис пришел к выводу, что это было просто запугивание и дальнейшего развития оно иметь не будет. Когда ничего не произошло ни через месяц, ни через два он расхрабрился до того, что рассказал о своем вызове в КГБ ближайшим друзьям. Учебный год закончился спокойно. Правда, предложение публично поздравить вместе с попугаем девушек и женщин с Международным женским днем Борис вежливо отклонил.
    Каждую весну первый и второй курсы биологического факультета отправлялись на месяц на полевую практику. На практике студенты изучали в природных условиях низшие и высшие растения и животный мир.
    В Павлоградском районе Днепропетровской области недалеко от города Павлограда, на правом берегу реки Самара располагается немаленькое село Кочерёжки. Невдалеке от Кочерёжек, но не рядом находится университетский спортивный лагерь того же наименования. Точнее, спортлагерь расположен между селами Вязовок и Кочерёжки на правом же берегу Самары, в некотором от нее отдалении. Вот этот-то лагерь и его окрестности и становились на весь май месяц местом полевой практики студентов первых двух курсов биологического факультета. Летом же в нем жили и тренировались спортсмены университета.
    Лагерь Кочерёжки располагался в красивом месте с почти нетронутой природой. От самого лагеря до реки Самары и вдоль нее тянулся лес. В сторону села располагалась нераспаханнная степь. Так что мест для изучения дикой природы хватало.
    Вот в этот лагерь и привезли вместе с остальными студентами Борю Кочубея с попугаем вместе. Ему досталось место в отдельно стоящем деревянном домике, рассчитанном на проживание четырех человек. Май в этом году выдался теплым, а вскоре стало просто жарко. Ночью спать с закрытыми окнами стало совершенно невозможно, поэтому окошки в домики стали держать нараспашку круглые сутки. По той же причине держать клетку под чехлом было тоже невозможно. Между тем жако наловчился открывать дверцу клетки. На время полевых занятий попугай оставался единственным обитателем домика, так как против того, чтобы жако присутствовал на полевых экскурсиях, резко возражали преподаватели. Попугай на экскурсии начинал болтать одновременно с преподавателем.
    В конце концов, когда Кочубей вернулся с одной из экскурсий, попугая в клетке и в доме не оказалось. Сначала его еще пытались искать, но так как поиски не дали результата, то вскоре и искать перестали, решив, что жако погиб.
    Попугай между тем не погиб. Вылетев из домика, он отправился в сторону села Кочерёжки. Долетев до ближнего к лагерю края села, Борис уселся отдохнуть на яблоню, растущую во дворе одного из домов. Собака, бегавшая на привязи во дворе, его насторожила. Из дома вышла женщина и насыпала для курей зерна в миску. Суматошные куры кинулись клевать зерно. Последним, степенно к миске подошел петух и начал наводить порядок: сначала разогнал их всех, а потом стал созывать обратно. Борис решил, что зовут всех, в том числе и его, и громко хлопая крыльями слетел к миске, распугав ближайших кур. Петух сначала опешил, мол, что это за новая курица в моем гареме появилась, и пошел к жако знакомиться. Петух решительно попытался взгромоздиться на попугая. Борис только начал клевать зерно, как вдруг петух, пытаясь приголубить новую птицу своего гарема, ухватился за перья на голове и начал его топтать. Ошарашенный таким жутким поведением петуха (мало того, что Борис был самцом, так и у жако принято ухаживать совсем по-другому), попугай встряхнулся и отпрыгнул от насильника. Раздосадованный петух снова устремился к непокорной наложнице. Тут уже Борис решил, что это настоящая ничем не спровоцированная агрессия и начал защищаться всерьез. Он клюнул петуха в ногу. Мгновенно охромевший глава куриного гарема ринулся приводить к порядку нарушительницу. Завязалось чисто мужское выяснение отношений, с ударами клювами, крыльями и ногами. Крылья и ноги, участвовавшие в драке, были петушиные. Попугаю хватало и клюва.
    Тут хозяйка петуха обратила внимание, что во дворе происходит что-то не то, схватила первую попавшуюся тряпку и разогнала драчунов с криком:
    -Ах вы, негодники! Вот, я вам сейчас!
    Петух, оскорбленно кудахтая, ринулся в сарай, куры рассыпались по двору, а Борис взмыл на яблоню и оттуда заорал:
    - Борю нельзя обижать! Что ж ты дерешься, курва старая!?
    Изумленная донельзя хозяйка замерла, пытаясь рассмотреть, кто же там взлетел на яблоню, да еще и ругает ее человеческим голосом. Наконец она запустила в сторону попугая первым попавшимся предметом, это был самодельный веник, и сказала в сердцах:
    - Кыш, проклятая птица!
    Веник застрял в ветвях, и попугай с негодующим криком улетел.
    Помятый в драке жако далеко улететь не смог. Его возможностей достало лишь на то, чтобы перелететь наискосок через улицу и плюхнуться во двор дядьки Опанаса.

    Опанас Горилко происходил из коренных жителей села. В юности он окончил морской техникум в Николаеве и до тридцати лет плавал на морском сухогрузе по всему свету. Как он говорил, что побывал везде, кроме Антарктиды, поэтому узнать серого попугая для него не составило труда. Несмотря на то, что его хата была на краю села, собаку он не держал. Как дядька Опанас объяснял, когда бывал выпивши: «Из принципиальных соображений». Что это были за «принципиальные соображения» он не объяснял, обещал рассказать, когда будет трезвым. А так как трезвым Опанас, в оправдание своей фамилии, никогда не был, то и объяснения, что это за «принципиальные соображения» никто от него так и не услышал. После тридцати лет матрос второй статьи Опанас Горилко за систематическую пьянку был наконец-то списан с корабля, вчистую. Как раз к этому времени пришло известие, что его родители окончили счеты с земным существованием, и Опанас решил вернуться в родное село.
    Вернулся, обжился в родной хате, научился гнать самогон и с той поры постепенно спивался, выполняя заодно функцию ночного винного магазина. На него уже и председатель колхоза, и участковый махнули рукой, и он жил все время полупьяным.
    Как большинство алкоголиков, у которых нет затруднений со спиртным, дядька Опанас был скорее добрым человеком. Вот к такому человеку и приземлился во двор наш попугай. В это время Опанас был занят важнейшим для себя занятием – гнал самогон из ворованной сахарной свеклы прошлогоднего урожая.
    Шум плюхнувшегося во двор попугая отвлек дядьку от процесса, в котором он выступал не только в роли технолога, но и выполнял обязанности начальника ОТК. Попугая он признал в этом комке перьев сразу. А, так как освидетельствование продукта перегонки шло уже давно, слегка пьяный дядька радостно спросил:
    - Попка, самогон пить будешь?
    - Борис! Меня зовут Борис. Борису наливают. Хочешь спою?
    - А меня зовут Опанас. Давай пой.
    И Опанас поставил перед попугаем блюдечко с самогоном.
    - Только выпей сначала, горло промочи.
    Попугай, которому наливали либо в награду за пение, либо, чтобы он замолчал, радостно пропел:
    - Щось у горли бэрэнчить, бэрэнчить,
    Трэба горло промочить, промочить…
    Встряхнулся и начал хлебать угощение. Покончив с самогоном, попугай спел обычный свой набор песен, а потом вспомнил еще одну, которую разучил, когда плавал на корабле.
    - Раскинулось море широко,
    И волны бушуют вдали.
    Товарищ, мы едем далеко,
    Подальше от нашей земли.
    Возможно, об этой песне ему напомнила полосатая тельняшка, которая была надета на Опанасе. Последний же прямо просиял, когда услышал, какую песню исполняет попугай.
    - Да ты, Борис, матрос. Что и в море ходил? Так давай за это и выпьем.
    И не откладывая в долгий ящик, дядька Опанас тут же налил и себе в стаканчик, и попугаю в блюдечко. Выпили, попугай прилег отдохнуть прямо во дворе.
    - Умаялся, сердешный – промолвил Опанас, взял попугая и понес его в угол двора, где стоял вольер приличных размеров. Раньше у родителей жила пара павлинов. В этот-то вольер он осторожно и положил попугая, приговаривая:
    - Ну, спи, родимый, отдыхай.
    При таком образе жизни – хозяин наливал попугаю все время – жако выдержал недолго и к середине лета откинул лапки, крылья и хвост. Дядька Опанас закопал трупик попугая сразу за огородом, и помянул его обильным возлиянием. А сам Опанас с той поры затосковал и запил надолго. Когда закончился самогон он начал пить брагу, и выпил все пять заготовленных фляг. Естественно, что и хозяин в начале осени последовал за попугаем. На поминках, собранных вскладчину, селяне больше вспоминали, как попугай дрался с петухом тетки Мотри, и, как он же пугал гуляющую вечерами за околицей молодежь.

Ответить в теме

Метки этой темы

Социальные закладки

Социальные закладки

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения