Одесса: 1°С (вода 8°С)
Киев: 0°С
Львов: -3°С

- almost private -

Во взгляде свиньи, ч.2

Оценить эту запись
В 15 лет я увидела то, недопустимость чего я чувствовала инстинктивно, но мне было трудно рационально объяснить это, выставить аргумент против убеждений моего гида. Поэтому, я решила заняться поиском информации, как только покинула эту ужасную тюрьму для животных. То, что я обнаружила, повергло меня в шок.

Если поросята развиваются так, как задумано природой, то есть рядом со своей матерью, на свежем воздухе: они бегают, кувыркаются, гоняются друг за другом и играют в те же игры, что и все детеныши млекопитающих. Они не причиняют друг другу вреда. Они обладают те ми же умилительными качествами, которые мы так любим в наших домашних питомцах. Но, когда в условиях промышленного животноводства поросята набиты в ящики, ничего подобного делать они не могут, и их любопытство приобретает искаженные черты. Скука порождает то, что заводчики обвиняющее называют «пороками». Например, поросята откусывают друг другу хвосты, а иногда доходят до каннибализма. Не надо быть университетским профессором, чтобы понять: единственный способ «вылечить» их – это дать им больше пространства и жизненных стимулов, на которые они смогут направить свое любопытство. Но, это, конечно же, неэкономично.
Животноводы решают эту проблему с помощью обрезания хвоста. Такие, невинно звучащие слова, как «выбраковка» вместо «убийство» и «кастрация», ничего не говорят нам о том, что происходит в реальности – орган отсекают полностью или только часть с помощью ножа и без анестезии. Некоторые фермеры делают это иным способом, иногда одновременно с обрезанием хвоста. Они вырывают поросятам зубы плоскогубцами …

Наш гид даже не упомянул об этих увечьях, он с гордостью хвастался тем, что после забоя ни одна часть свиньи не пропадает зря, разве что ее предсмертный визг.
Все еще улыбаясь, он провел нас обратно в строение, где располагались сухие загоны для свиноматок и снова начал хвастаться современным техническим оснащением свинарников, которое позволяет сделать производство максимально эффективным. Через 5 дней после того, как поросят отнимут от матери, свиноматку опять оплодотворяют, и печальный круговорот продолжится.

Пока он говорил, мы прошли мимо странного устройства, похожего на низкий блок с ремнями. Я спросила, что это такое. «О, это то, что любители кроликов называют подставка для изнасилования», захихикал он. Маленькое устройство предназначено для того, чтобы держать свиноматку обездвиженной, когда ее оплодотворяет один из племенных хряков. В природе свиньи разборчивы в выборе партнера, но здесь – нет выбора, нет и права на отказ. Есть только беспрерывный круговорот: беременность, опорос, отъем потомства и опять беременность. Когда такое существование, в конце концов, их истощает и у них снижается количество поросят в помете или на теле появляются опухоли и нарывы – этих машин по производству поросят постигает ироническая участь. Их кости используют в пищевой перерабатывающей промышленности для изготовления пирогов, сосисок и … детского питания.
До сего момента, я считала, что жестокость по отношению к животным – это такие явления, как охота на лис, убийство бельков или жестокое обращение с домашними питомцами.

Мое посещение той образцовой фермы положило начало переосмыслению многих моих представлений о мире. Я постоянно спрашивала себя, почему мне никогда не говорили о том, как обращаются с сельскохозяйственными животными. Меня воспитывали на романтической сказке о довольных жизнью коровках по имени Маргаритка и Лютик и улыбающихся свинках по имени Госпожа Свинья. И сегодня детям рассказывают то же самое.

Та ферма отнюдь не была каким-то отклонением от нормы, напротив, она была образцовой. Фермеры брали с нее пример. Методы, которые практиковались на этой ферме, представляли собой идеальное соответствие стандартам по обращению со свиньями и рекомендуемым технологиям производства, а также давали полную информацию о том, как увеличить объем продукции, ограничить затраты и сделать на животных как можно больше денег. Сегодня, в 90-е годы благодаря тому, что наша капиталистическая модель общества, основанная на потреблении, является примером для развивающихся стран, мы переживаем расцвет экспорта оборудования и технологий промышленного животноводства в другие страны.

Сегодня племенное поголовье свиноматок составляет 800 000 голов, половина из этих животных содержится в сухих загонах. Большинство остальных содержится в тесных, переполненных загонах, где они не испытывают страданий одиночества, но зато там чрезвычайно мало места.
В 1991 голу сэр Ричард Боди, член парламента от партии консерваторов, предложил парламентский законопроект, запрещающий сухие загоны и привязи. Если бы законопроект прошел, то эти явления стали бы позорными пятнами в нашей истории, такими же как, петушиные бои и травля медведей. Однако один из его коллег-парламентариев вызвался «выступить с речью» по поводу данного законопроекта – как Вы понимаете, в интересах животноводческой индустрии.
Выступление с речью – это циничное злоупотребление парламентскими процедурами, когда политик в одиночку, либо с несколькими своими коллегами по Палате может встать и говорить полнейшую ерунду в течение такого количества времени, на которое у него хватит сил. Если это длится достаточно долго, то законопроект не проходит, так как просто не остается времени на голосование. ( «Что ты сегодня делал, дорогой?» «Нес полнейшую чушь в течение 5 с половиной часов, так что в ближайшие 7 лет беременные свиноматки будут по-прежнему привязаны к полу. Передай мне бутерброды!» )
В 1998 году все-таки был принят компромиссный вариант законопроекта, запрещающий данную систему животноводства. Но это решение распространяет свое действие только на Великобританию. Мы продолжаем импортировать тонны свинины и бекона из таких стран, как Голландия и Дания, которые не собираются отказываться от загонов для свиней, а также из США, где свинофермы стали огромными индустриальными комплексами с миллионами свиней, заключенных в узких стальных тюрьмах.
Возвращаясь к тому отсеку для разведения свиней – финальный акт моей драмы наступил тогда, когда мы прошли ряды с загонами для свиноматок до конца. Несколько загонов, размером немногим больше других, были размещены в стороне от всех остальных загонов. В каждом из них сидел здоровенный хряк, тот самый игрок, которого не хватало в этой тщательно сконструированной промышленной цепи по производству свиней. Тот, который был ближе всех ко мне, стоял неподвижно, его огромная голова тяжело клонилась к голому полу. Когда я подошла к нему, он поднял голову и медленно заковылял ко мне на своих хромых ногах. Он с опаской, пристально посмотрел на меня, вглядываясь мне прямо в глаза.
Мне показалось, что в этом грустном, умном, пронизывающем насквозь взгляде я увидела вопрос, на который у меня не было ответа: «Почему Вы так поступаете со мной?» Я разрыдалась безо всякого смущения или стыда. Беззвучные рыдания сотрясали мое тело, и я все время повторяла: «Прости, прости».
Это была эмоциональная реакция, но с возрастом это чувство у меня не прошло. Я всегда могу его вызвать у себя, если захочу. Если мне нужно напоминание, тот грустный хряк, смотрящий с укоризной, всегда возникает передо мной, чтобы дать мне стимул и силы для активных действий.
Конечно, в то время я принадлежала к возрастной группе, которую характеризуют как «ранимая», «впечатлительная» и даже «слишком эмоциональная». Именно с представителями этой возрастной группы я сейчас провожу большую часть своего времени, беседуя с ними в разных школах страны. Их энтузиазм и ясный, непредвзятый взгляд на то из чего складывается жестокость, не только воодушевляют. Это – та сила, которая поддерживает меня на моем пути. Вы можете называть это эмоциями. Я называю это состраданием.

Молодые люди верят, что они смогут изменить мир, и кто мы такие, чтобы говорить им, что это не так? Я очень хорошо помню это чувство. После посещения свинофермы и после того, как у меня появилось больше информации на эту тему, я была искренне уверенна в том, что для того, чтобы люди перестали есть мясо, им надо всего лишь рассказать правду. Я была потрясена, когда это не подействовало на членов моей семьи. Они тогда не осознавали, что между нами началась изнурительная борьба, на которую уйдут годы. Нам предстояло пройти через стычки, горячие споры и применение методов партизанской войны. «О Боже, неужели ты это съешь?!», восклицала я, когда мама подносила ко рту вилку с мясом. А на все упаковки с мясными продуктами в нашем холодильнике я наклеивала надпись: «В Этом Пакете – Мертвое Животное».
Моя мама выслушивала мои аргументы и никогда не кричала на меня и не ссорилась со мной. Но не думаю, что она понимала всю серьезность моих чувств или искренне верила тому, что я ей говорила. Мне кажется, она, прежде всего, беспокоилась о моем здоровье и поначалу отвечала тем, что я называю подковерные способы. В блюдах из риса, среди перца и лука мне попадались маленькие кусочки чего-то подозрительного, обычно это была курятина. Я думаю, мне всегда удавалось обнаружить их.
Мои убеждения были действительно глубоки, и я твердо решила открыть глаза своим родителям на истинное положение дел. Через какое-то время моя мама приняла мои взгляды и стала полностью меня поддерживать. Мои сестра и брат – также вегетарианцы, а вот что касается отца, то он, как и многие мужчины, теоретически согласен с моими аргументами, но меняется очень медленно. Однако я считаю это частичной победой.
То, что меня больше всего расстраивало, когда я пыталась привить им свои убеждения – это часто моя неспособность развенчать их аргументы в пользу мясоедения. Инстинктивно я понимала, что выслушиваю потоки старых сказок, мифов и заблуждений. Но я не знала чем все это парировать. И я взялась исправлять положение.


Ист.:
www.vita.org.ru/

Отправить "Во взгляде свиньи, ч.2" в Digg Отправить "Во взгляде свиньи, ч.2" в del.icio.us Отправить "Во взгляде свиньи, ч.2" в StumbleUpon Отправить "Во взгляде свиньи, ч.2" в Google

Комментарии