Одесса: 5°С (вода 9°С)
Киев: 3°С
Львов: 5°С

freeride

Герман Гессе. " Игра в бисер "

Оценить эту запись
Впрочем, отношение нашей культуры к музыке следует еще одному
древнейшему и почтеннейшему образцу, игра в бисер отдает ему дань глубокого
уважения. В сказочном Китае "древних императоров", помнится нам, музыке
отводилась в государстве и при дворе ведущая роль; благосостояние музыки
поистине отождествляли с благосостоянием культуры, нравственности, даже
империи, и капельмейстеры должны были строго следить за сохранностью и
чистотой "древних тональностей". Если музыка деградировала, то это бывало
верным признаком гибели правления и государства. И поэты рассказывали
страшные сказки о запретных, дьявольских и чуждых небу тональностях,
например о тональности Цзин Чан и Цзин Цзэ, о "музыке гибели": как только в
императорском дворце раздались ее кощунственные звуки, потемнело небо,
задрожали и рухнули стены, погибли владыка и царство. Вместо многих других
слов древних авторов приведем здесь несколько выписок из главы о музыке
"ВЈсен и осеней" Люй Бувэя.
"Истоки музыки -- далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет
корнем Великое единство. Великое единство родит два полюса; два полюса родят
силу темного и светлого.
Когда в мире мир, когда все вещи пребывают в покое, когда все в своих
действиях следуют за своими начальниками, тогда музыка поддается завершению.
Когда желания и страсти не идут неверными путями, тогда музыка поддается
усовершенствованию. У совершенной музыки есть свое основание. Она возникает
из равновесия. Равновесие возникает из правильного, правильное возникает из
смысла мира. Поэтому говорить о музыке можно только с человеком, который
познал смысл мира.
Музыка покоится на соответствии между небом и землей, на согласии
мрачного и светлого.
Гибнущие государства и созревшие для гибели люди тоже, правда, не
лишены музыки, но их музыка не радостна. Поэтому: чем бурнее музыка, тем
грустнее становятся люди, тем больше опасность для страны, тем ниже падает
правитель. Таким же путем пропадает и суть музыки.
Все священные правители ценили в музыке ее радостность. Тираны Цзя и
Чжоу Син любили бурную музыку. Они считали сильные звуки прекрасными, а
воздействие на большие толпы -- интересным. Они стремились к новым и
странным звучаниям, к звукам, которых еще не слышало ни одно ухо; они
старались превзойти друг друга и преступили меру и цель.
Причиной гибели государства Чу было то, что там придумали волшебную
музыку. Ведь такая музыка, хотя она достаточно бурная, в действительности
удалилась от сути музыки. Поскольку она удалилась от сути подлинной музыки,
музыка эта не радостна. Если музыка не радостна, народ ропщет, и жизни
причиняется вред. Все это получается оттого, что пренебрегают сутью музыки и
стремятся к бурным звучаниям.
Поэтому музыка благоустроенного века спокойна и радостна, а правление
ровно. Музыка неспокойного века взволнованна и яростна, а правление
ошибочно. Музыка гибнущего государства сентиментальна и печальна, а его
правительство в опасности".



Только что открыли (со времен Ницше об этом уже
повсюду догадывались), что молодость и творческая пора нашей культуры
прошли, что наступили ее старость и сумерки; и этим обстоятельством, которое
вдруг все почувствовали, а многие резко сформулировали, люди стали объяснять
множество устрашающих знамений времени: унылую механизацию жизни, глубокий
упадок нравственности, безверие народов, фальшь искусства. Зазвучала, как в
одной чудесной китайской сказке, "музыка гибели", как долгогремящий органный
бас, раздавалась она десятки лет, разложением входила в школы, журналы,
академии, тоской и душевной болезнью -- в большинство художников и
обличителей современности, которых еще следовало принимать всерьез, бушевала
диким и дилетантским перепроизводством во всех искусствах. Были разные
способы поведения перед лицом этого вторгшегося и уже не устранимого никаким
волшебством врага. Можно было молча признать горькую правду и стоически
сносить ее, это делали многие из лучших. Можно было пытаться отрицать ее
ложью, и литературные глашатаи доктрины о гибели культуры выставляли для
этого немало уязвимых мест; кроме того, всякий, кто вступал в борьбу с этими
грозящими пророками, находил отклик и пользовался влиянием у мещанина, ибо
утверждение, что культура, которой ты, казалось, еще вчера обладал и которой
так гордился, уже мертва, что образование, любимое мещанином, что любимое им
искусство уже не настоящее образование и не настоящее искусство, -- это
утверждение казалось ему не менее наглым и нестерпимым, чем внезапные
инфляции и угрожавшие его капиталам революции. Кроме того, был еще циничный
способ сопротивляться этому великому ощущению гибели: люди ходили танцевать
и объявляли любые заботы о будущем допотопной глупостью, они с чувством пели
в своих фельетонах о близком конце искусства, науки, языка и, с каким-то
самоубийственным сладострастием констатируя в фельетонном мире, который сами
же построили из бумаги, полную деморализацию духа, инфляцию понятий, делали
вид, будто с циничным спокойствием или вакхическим восторгом смотрят на то,
как погибают не только искусство, дух, нравственность, честность, но даже
Европа и "мир" вообще. Среди людей добрых царил молчаливый и мрачный, среди
дурных -- язвительный пессимизм, и должна была сперва произойти ликвидация
отжившего, какая-то перестройка мира и морали политикой и войной, прежде чем
и культура стала способна действительно посмотреть на себя со стороны и
занять новое место.
Между тем в переходные десятилетия культура эта не была погружена в
сон, а как раз в период своей гибели и кажущейся капитуляции по вине
художников, профессоров и фельетонистов достигла в сознании отдельных людей
тончайшей чуткости и острейшей способности к самоконтролю. В самом расцвете
эпохи фельетона повсюду были отдельные небольшие группы, полные решимости
хранить верность духу и изо всех сил оберегать в эти годы ядро доброй
традиции, дисциплины, методичности и интеллектуальной добросовестности.



Впрочем, к фельетону относились, нам кажется, и
кое-какие игры, к которым привлекалась сама читающая публика и благодаря
которым ее пресыщенность научной материей активизировалась, об этом
говорится в длинном примечании Цигенхальса по поводу удивительной темы
"Кроссворд". Тысячи людей, в большинстве своем выполнявших тяжелую работу и
живших тяжелой жизнью, склонялись в свободные часы над квадратами и крестами
из букв, заполняя пробелы по определенным правилам. Поостережемся видеть
только комичную или сумасшедшую сторону этого занятия и воздержимся от
насмешек над ним. Те люди с их детскими головоломками и образовательными
статьями вовсе не были ни простодушными младенцами, ни легкомысленными
феаками, нет, они жили в постоянном страхе среди политических, экономических
и моральных волнений и потрясений, вели ужасные войны, в том числе
гражданские, и образовательные их игры были не просто бессмысленным
ребячеством, а отвечали глубокой потребности закрыть глаза и убежать от
нерешенных проблем и страшных предчувствий гибели в как можно более
безобидный фиктивный мир. Они терпеливо учились водить автомобиль, играть в
трудные карточные игры и мечтательно погружались в решение кроссвордов --
ибо были почти беззащитны перед смертью, перед страхом, перед болью, перед
голодом, не получая уже ни утешения у церкви, ни наставительной помощи духа.
Читая столько статей и слушая столько докладов, они не давали себе ни
времени, ни труда закалиться от малодушия и побороть в себе страх смерти,
они жили дрожа и не верили в завтрашний день.



...хотя то, чего не существует на свете, людям легкомысленным в чем-то
даже легче и проще выражать словами, чем существующее, для благочестивого и
добросовестного историка дело обстоит прямо противоположным образом: нет
ничего, что меньше поддавалось бы слову и одновременно больше нуждалось бы в
том, чтобы людям открывали на это глаза, чем кое-какие вещи, существование
которых нельзя ни доказать, ни счесть вероятным, но которые именно благодаря
тому, что благочестивые и добросовестные люди относятся к ним как к чему-то
действительно существующему, чуть-чуть приближаются к возможности
существовать и рождаться.



...Впрочем, наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того,
что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них, и
особенно для авторов тех эпох, которые явно тяготели к форме биографии,
самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от
нормы, враждебность ей, уникальность, часто даже патология, а сегодня мы
говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди,
которым, независимо от всяких оригинальностей и странностей, удалось как
можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить
сверхличным задачам.

Отправить "Герман Гессе. " Игра в бисер "" в Digg Отправить "Герман Гессе. " Игра в бисер "" в del.icio.us Отправить "Герман Гессе. " Игра в бисер "" в StumbleUpon Отправить "Герман Гессе. " Игра в бисер "" в Google

Обновлено 31.01.2011 в 23:17 freeride

Категории
Без категории